Типа я Булгаков
Самый знаменитый роман Михаила Булгакова долгое время был под цензурой и перепечатывался в самиздате, да и официальные издания долго были с большими купюрами, поэтому когда в девяностые его наконец разрешили издавать открыто и полностью, он разошёлся огромными тиражами и породил несметное количество подражателей.
Наиболее характерной чертой «типаябулгаковщины» можно считать сочетание возвышенных и архетипических мотивов, как правило, в антураже библейских или мифологических сюжетов, с «низким» магическим реализмом в стиле плутовского романа, где действие обычно происходит в современном автору мире. Несколько упрощая, можно сказать, что «булгаковщина» ― это смешение «Легенды о великом инквизиторе» Достоевского с «12 стульями» Ильфа и Петрова. Впрочем, в большинстве случаев преобладает всё же какая-то одна ипостась: или китчевый магический реализм в современном антураже с некой претензией на высокое, или, наоборот, библейский или исторический сюжет, где персонажам приданы некоторые иронические и трикстерские черты.
Справедливости ради нужно отметить, что ещё до Булгакова в подобном стиле творил австрийский писатель Густав Майринк, вероятно, повлиявший на Михаила нашего Афанасьевича. Так, французский оккультист Рене Генон писал, что «та пародийная и карикатурная манера, в которой [Майринк] чаще всего представляет свои мысли, производит весьма неприятное впечатление».
Частичный аналог в западном кинематографе в плане смешения низкого с высоким ― Типа я Линч.
Более общие явления ― Эстетика девяностых и Стилистика декаданса.
Примеры
Литература
- «Фанданго» Александра Грина ― собственно, предшественник Булгакова. Таинственный иностранец Бам-Гран и его свита здорово напоминают свиту Воланда.
- «Гилгул» Ивана Сербина ― сюжет происходит параллельно во времена библейского Лота и в наши дни, где психиатр допрашивает очень странного серийного убийцу по прозвищу Московский Потрошитель.
- Владимир Орлов «Альтист Данилов». В Москве 1970-х живёт и работает музыкант-демон, и его повседневные дела касаются то вечности и ада, то простого советского быта.
- «Хромая судьба» и «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» братьев Стругацких.
- «Посмотри в глаза чудовищ» М. Успенского и А. Лазарчука ― главный герой, выживший после якобы-расстрела поэт Николай Гумилёв, посещает Москву в тридцатые годы под именем иностранного профессора Фридриха Марии фон Виланда, встречает на Патриарших живого Булгакова, и вдохновляет того на образ сами-знаете-кого. Другая сюжетная линия в духе магического реализма про приключения Гумилёва в России девяностых тоже довольно-таки булгаковская по духу.
- Цикл «Око силы» Андрея Валентинова — вторая трилогия сознательно играет с булгаковскими мотивами, а один из ее центральных героев Юрий Орловский и его возлюбленная становятся прототипами Мастера и Маргариты для Булгакова, как и в книге Лазарчука-Успенского (Булгакова здесь называют Афанасий Михайлович Бертяев).
- «Перверзия» Юрия Андруховича ― герой посещает очень странную конференцию в Венеции. Организующий её итальянский аристократ Леонардо ди Казаллегра весьма смахивает на Воланда, а другие приглашённые оказываются суккубами, джиннами, мантикорами и другими сказочными существами.
- «Мифогенная любовь каст» Пепперштейна и Ануфриева — местами тоже не без этого. Герой-советский парторг в годы Второй Мировой сражается с коварными персонажами западных сказок (Мэри Поппинс, волшебником Гудвином, Питером Пэном, Малышом и Карлсоном), выступающими на стороне нацистов. По повадкам эти персонажи довольно сильно напоминают свиту Воланда, а одна из сцен, где посреди обычной квартиры-«сталинки» вырастает сказочная карусель, вообще похожа на тот самый бал.
- «Пелагия и красный петух» Бориса Акунина ― сыграно необычно. Автор намекает, что обладающий сверхспособностями загадочный пророк Эммануил (Мануйла) — не кто иной как Иисус Христос, переместившийся из новозаветного времени в Россию 19 века, и в его образе действительно много общего с булгаковским Иешуа… Однако при этом Акунин также наделяет его некоторыми комическими чертами и склонностью к иронии, которой не было у Иешуа, но которая характерна для другой ипостаси «булгаковщины».
- «Иллюзия страха» Александра Турчинова (да-да, того самого, который был ИО президента Украины после Евромайдана) ― про обычного киевского бизнесмена из девяностых, который периодически проваливается в параллельную жизнь в роли… библейского царя Соломона!
- Кирилл Серебренитский, «Саньку некуда» (из сборника «Проект рая») — чтобы помочь заглавному герою, выпавшему из привычной реальности, рассказчик обращается к загадочному персонажу по имени Станислав Арнгольдович, здорово напоминающему Воланда (даже трость при нём).
- Юрий Поляков, «Козлёнок в молоке» — есть некоторые отсылки к Булгакову, в частности, Дом Литераторов, напоминающий ресторан «Грибоедов» и МАССОЛИТ.
- Александр Атеев, цикл «Загадка старого кладбища» — в последнем романе автор поднимает градус: дед Чернопятов оказывается не местячковым вудуистом, а аж воплощением Чернобога. А сцена свадьбы жыыыыырно оммажит «великому балу у сатаны».
- Илья Варшавский «Петля гистерезиса» — пламенный атеист, желая доказать, что никакого Иешуа не существовало, отправляется в Иудею первого века… Типичная для автора юмористическая фантастика.
- Леонид Леонов, «Пирамида». Философский роман на полторы тыщи страниц (!!!), полный историко-религиозных отсылок, по амбициозности переплюнул Булгакова, Стругацких и иже с ним. Основной сюжет — соревнование дьявола и ангела в борьбе за души советских людей. В частности от Булгакова нагло сперта сцена представления фокусов, а ангел встречается лично со Сталиным.
- В некотором смысле почти все «большие» вещи Виктора Пелевина: «Омон Ра», «Generation П», и особенно «Чапаев и Пустота»… Переплетение реальностей, религиозная философия, вселенские замахи на мистику и мифологию, одновременно живописание отечественного убогого быта и постмодернистская игра. Известно, что на самого Пелевина «Мастер и Маргарита» произвели в детстве колоссальное впечатление.
- Метавселенная Рудазова, в наибольшей степени дилогия Мудрецов, «Призрак» и некоторые «Паргоронские байки».
- Любая книга писателя-диссидента Фридриха Горенштейна. Стиль — смешение предельного натурализма и советского быта с высокопарным ветхозаветным слогом и замахом на философские темы покаяния, греха и христианской апокалиптики. Типичные темы — плач по антисемитизму в Этой Стране, антисоветчина, яростная мизантропия. Наиболее близок к сабжу объемистый роман «Псалом» — путешествие Люцифера по украино-белорусской глубине в годы Голодомора и оккупации.
Сетевая
- Крипипаста «Полдень» ― герой и героиня сталкиваются с сущностью под названием Полдень и со свитой Полдня ― козлоногим стариком по фамилии Паникёров (богом Паном), парнем по имени Феня (Фавном) и Полудницей. Все эти персонажи здорово напоминают свиту Воланда.
- «Лев, колдунья и волшебный гроб».
Кино
- ВНЕЗАПНО, «Малхолланд Драйв», а конкретно ― сцена в клубе «Silencio», здорово напоминающая представления Воланда в театре «Варьете». При этом нет никаких сведений, что Линч вдохновлялся Булгаковым (или вообще читал его), так что, скорее всего, имело место непреднамеренное совпадение.
- «Иллюзия страха» ― экранизация романа Турчинова.
- «Дом под звёздным небом» ― главный антагонист Валентин Компостеров здорово напоминает персонажей из свиты Воланда.
- Тем более, сыгравший Компостерова Александр Баширов также сыграл Бегемота в человеческом обличье в экранизации Бортко.
Музыка
- Александр Башлачёв, «Грибоедовский вальс» — по сюжету в обычный совхоз приехал «выдающийся гипнотизёр» и загипнотизировал обычного водовоза Степана Грибоедова, в результате чего тому привиделась битва под Аустерлицем с собой в роли Наполеона. Достаточно очевидная отсылка к представлениям свиты Воланда в Варьете, а одна строчка — вообще прямая цитата из «Мастера и Маргариты»:
| « |
Он спокойно вошел на эстраду, И мгновенно он был поражён Гипнотическим опытным взглядом, Словно финским точёным ножом. |
» |