Пересказ

Пересказ (среди фанатов популярен термин «ретеллинг») — это тот же ремейк, только не в кино или музыке, а в литературе. Варианты:

1. То же произведение (как правило, хорошо известное читателю) излагается в другом роде литературы, жанре или стиле. Здесь первостепенна именно отсылка к оригиналу, та или иная степень игры или полемики с ним. Примеры: цикл пародий «Парнас дыбом», «Красная Шапочка» от разных авторов, «Возмутитель спокойствия», «Опасные связи» и другие пьесы в стихах Леонида Филатова, пьесы Е. Шварца «Принцесса и свинопас», «Голый король», «Красная Шапочка», «Снежная королева», «Тень», его же сценарий к фильму «Золушка». Очень часто так, благодаря смещению акцентов, создаётся антисказка.
2. Автор мало известен, а в особо запущенных случаях вообще не указывается. Части героев при этом можно поменять имена, изменить сеттинг или его отдельные детали, переставить акценты в психологических портретах и этических установках. Зачастую новое произведение талантливо и значительно. Читатели и критики могут одобрять, а вот юристы — как раз осудить. Буквально. Ибо у Фемиды, дочери Урана, в ходу немного не те мерки, что у Гармонии, дочери Зевса (подробности см. здесь).

• В последнем случае может получиться Фактически отдельное произведение.

Примеры

Классика

• Все античные трагедии — пересказы общеизвестных мифологических (в единичных случаях — исторических, как «Персы» Эсхила) сюжетов. Оригинальная фабула — удел комедий.
• Мастером этого дела был Уильям Шекспир. «Гамлет» — сюжет из хроник Саксона Грамматика, не раз до него перерабатывавшийся, «Ромео и Джульетта» — поэма Артура Брука, восходящая в свою очередь к новелле Маттео Банделло, «Отелло» — новелла Джиральди Чинтио «Венецианский мавр»; «Король Лир» — легенда о Леире (короле Британии) и пьесы по её мотивам, «Как вам это понравится» — роман Томаса Лоджа «Розалинда»; «Венецианский купец» — новелла сера Джованни Флорентийца из сборника «Пекороне», и т. д. и т. п.

Наиболее эпичное

• Л. Ф. Баум, «Волшебник страны Оз» и его сиквелы → А. Волков, «Волшебник Изумрудного города» и его сиквелы.
  • Волков мечтал познакомить советских детей с шедевром Баума, но полноценный перевод книги он сделать не мог по причине слабого владения английским языком. Да и официальная издательская политика тех лет склонялась больше к идее вольного пересказа. Поэтому было решено издавать её под именем Волкова, а не Баума, как пересказ по мотивам американского автора, что дало Волкову право на мелкую отсебятину. Существенной переработке книга поверглась в конце 1950-х годов параллельно с идеей пересказать другие сказок баумовского цикла. Эта классическая редакция при сохранении фабулы оригинала уже настолько отличается от него атмосферой, характерами, деталями мира, что перед нами скорее фактически отдельное произведение «по мотивам», нежели «свободный пересказ».
  • Если начиная со второй книги сюжеты обоих франшиз не имеют практически ничего общего, то вот первый том Волкова от Баума отличаются в только именами персонажей, парой дописанных Волковым сцен (про Людоеда и наводнение) и ряда мелких изменений. Также Волков сделал эстетику несколько мрачнее и острее по сравнению с оригиналом Баума, снизил собственно волшебную составляющая до минимума, а абсурдистскую до нуля. Фактически перед нами нечто среднее между магическим реализмом и детским фэнтези — и замена Воюющих деревьев и Бьющейся-Фарфоровой страны на обычное и по-настоящему опасное наводнение программна и показательна. Наконец, вместо продолжение баумовского цикла, которое ему не нравились, Волков в итоге создал собственные сиквелы с использованием заимствованных у Баума идей, деталей и сюжетных ходов, однако выстроенных в совершенно оригинальные сюжеты.
  • С авторским правом тут тоже не безупречно — если «Удивительный волшебник из страны Оз» перешёл в общественное достояние в 1956, то остальная Озиана, мотивы и детали которой использовались Волковым — уже после его смерти, с середины 1980-х по середину 1990-х.
• Карло Коллоди, «Приключения Пиноккио» → А. Н. Толстой, «Золотой ключик, или Приключения Буратино».
  • Толстой, ещё в эмиграции, редактировал в 1923 русский перевод сказки Коллоди, осуществлённый Ниной Петровской. Через десять лет он подписывает с Детгизом договор на его переработку (от своего имени как переводчика), но в процессе работы увлёкся собственным сюжетом, выросшим из завязки оригинала и радикально отличающимся от его открытой дидактичности. По совету Маршака вместо перевода было написано фактически отдельное произведение, в котором от Коллоди осталось очень мало. В книге есть короткое авторское предисловие с упоминанием «Пиноккио» (но не его автора) как источника вдохновения. Но это стопроцентная мистификация: автор не мог, как утверждает, читать книгу в детстве из-за незнания итальянского и отсутствия переводов и тем более, сочинять по ней фанфиков. Из явных отличий:
  • Сюжет пошёл совсем в другую сторону: похожи только первые несколько глав, оставшиеся от идеи «переработанного вольного перевода». Изменились акценты повествования и характеры персонажей, произведение стало намного светлее и мягче. Были выкинуты прямое морализаторство, которым был богат первоисточник. Также добавились многочисленные отсылки к современности (образ Буратино считается карикатурой на Горького, Мальвины — на актрису Марию Андрееву, Пьеро — на Блока, Карабаса — на Мейерхольда). В итоге получилось совсем другое произведение.
  • Очередная, современная итерация: А. Н. Толстой, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» → М. Ю. Харитонов, «Золотой ключ, или Похождения Буратины». Заимствованы главные герои и общая схема сюжета. Изменен жанр — со сказки на жесткую фантастику-постапокалипсис, в целом все стало намного темнее и острее, до чернухи. Резко вырос объем: первый том, соответствующий главам 1-7 оригинала — неслабый такой кирпич.
    • Ну, уж коли упоминать итерации, то не стоит забывать и «Геносказку» К. Соловьёва: третья часть этого романа, «Америциевый ключ» — это как раз сугубо злостное издевательство над «Золотым ключиком» (но и не только — достаётся и «Крокодилу Гене», «Карлссону» и куче других детских книг) в жанре «генопанка». Собственно, оба романа — развитие идеи краткого экспромта раннего Сергея Лукьяненко «Аргентумный ключ».
• Хью Лофтинг, «Доктор Дулиттл» → К. Чуковский, «Доктор Айболит» (прозаическая сказка) .
  • Тут важно сразу отметить, что первый вариант вольного перевода (пересказа-адаптации «для маленьких детей») был издан в 1924—1925 годах под именем Лофтинга «в пересказе Чуковского». Одновременно было написано стихотворение «Бармалей», а в 1929 — «Айболит» по отдалённым мотивам Лофтинга. И только в 1936 году в новой редакции, достаточно переработанной и удалившейся от оригинала, Чуковский был указан автором, а в подзаголовке, как и во всех последующих изданиях (включая каноническую переработку первых двух частей 1954 года) значилось «По Гью Лофтингу». Таким образом, ни о каком плагиате не может быть и речи.
  • Лофтинг и Чуковский были знакомы лично, но заручился ли последний предварительным согласием англичанина, неизвестно (но по тогдашнем законодательству оно формально и не требовалось). О возражениях с его стороны, во всяком случае, ничего не известно.
  • Разобравшись с Фемидой, перейдём к Гармонии. Различия между оригиналом и адаптацией более чем заметны, особенно в последующих редакциях (самый первый вариант мало отличался от первоисточника). Чуковский, полностью заимствуя фабулу у Лофтинга (в отличие от Волкова и Толстого, не уводя от неё действие в другую сторону), создаёт при этом на её основе фактически отдельное произведение — пересказ в чистом виде, с совершенно иной атмосферой. А именно:
    • У Лофтинга истории о Дулиттле — подчёркнуто этнические, очень «британские». У Чуковского сказки об Айболите — столь же подчеркнуто универсальные, «всеобщие». У Лофтинга сказочно-приключенческая комедия нравов, насыщенная бытовыми деталями. У Чуковского — условное, «игровое» повествование. Наконец, разная возрастная планка: Дулиттл написан для всех возрастов, начиная с подросткового, аАйболита — для всех возрастов, начиная с раннего детского.
• Сельма Лагерлёф, «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» — в России книга больше известна (помимо мультфильма) по значительно сокращённому пересказу советских лет, в котором преобладает приключенческая часть; он отличается не только в отдельных деталях, но даже в развязках некоторых эпизодов (да и развязке самого сюжета тоже). Полный перевод на русский язык появился относительно недавно.
• Александр Милн, «Винни-Пух». Вольный перевод Бориса Заходера назван пересказом, равно как пересказы Дефо, Распэ, Свифта, Киплинга, Лагерлёф и пр. советские поделки — изложение близко к тексту (литературная обработка, скажем, фольклора, если произведение не переводное), либо сокращённое и адаптированное изложение сюжета, часто иноязычного (не путать с тем, что чаще называют пересказом сегодня — римейк, ретеллинг, реконструкция, деконструкция и прочее). Степень свободы обращения Заходера с оригиналом вполне даёт основание для такого определения, как и его же пересказа «Алисы в Стране чудес» и, чуть в меньшей степени, «Мэри Поппинс».
  • При этом, например, украинские переводы советских лет тех же авторов, как правило, были ближе к оригиналу, если что-то сокращалось (Андерсен, Лагерлёф), то в меньшей степени и без переводческой отсебятины.

Прочее

• Комиксы Х. К. Арналя и его продолжателей про Пифа и Геркулеса. В СССР в 1960-70-х издавались не столько в переводе (журнал «Пиф»), сколько в пересказе Е. Жуковской, М. Астрахана и Г. Остера. Вместо оригинальных картинок в пересказах были иллюстрации В. Сутеева. В наши дни выпускают их переиздания в духе https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/998837/?utm_source=google&utm_medium=cpc&gclid=EAIaIQobChMI5-OS_47N4QIVhoeyCh1vngi2EAQYAiABEgLDq_D_BwE. Отчасти пересказ можно считать «протаскиванием под радарами», так как все «комиксы» — могли в любой момент объявить по какой-то причине «плохими». В некоторых обзорах зарубежной культуры доставалось и комиксам, в том числе и за слово «комиксы».
• Элисон Аттли, «Поросёнок Сэм» → Ирина Румянцева, «Приключения поросёнка Плюха».
• Жюль Верн, «Пятнадцатилетний капитан» → Ольга Чигиринская, «Сердце меча». Начинается с пересказа Теперь в космосе!, постепенно уводя развитие сюжета в совсем иные дали. Пикантности ситуации придаёт то, что отсылка на источник в издании не указана, поскольку представлялась автору и издательству совершенно очевидной, распознаваемой читателем если не с названия первой главы «Шхуна-бриг „Паломник”», то из её содержания и презентации персонажей. Оказалось, что читатели бывают разные, и некоторые начинали что-то подозревать лишь когда в тексте прямо мелькнула фраза «пятнадцатилетний капитан».
• Константинос Кавафис, «Старик» и «Итака» → Льюис Льяк, «A la taverna del mar» и «Viatge a Ítaca» соответственно. В первом случае изменен размер (при том, что эквиритмичный перевод на каталанский существовал), во втором — размер как раз сохранен, но к тексту было сделано добавление с явными идеологическими мотивами.
• Сюзанна Кларк, сборник «Дамы из Грейс-Адье и другие истории». Большая часть рассказов представляет собой пересказы фольклорных сюжетов о Прекрасном народе в сеттинге «Джонатана Стренджа и мистера Норрелла», но особенно выделяется рассказ «На Гиблом холме», довольно близко пересказывающий народную сказку «Румпельштильцхен»/«Том Тит Тот».
• Самуил Маршак, «Вот какой рассеянный» → «Рассеянный из Кфар Азар» Леи Гольдберг.
• Джанни Родари «Карлино, Карло, Карлино» → Кир Булычёв, рассказ «Лёнечка-Леонардо». Очень похоже на пересказ рассказа по памяти. Впрочем, Родари, видимо, даже не узнал.
• Джоан Роулинг «Гарри Поттера» → Дмитрий Емец, «Таня Гроттер». Первая книга цикла фабульно — деконструкторский пересказ первой книги Роулинг. В «плагиате» обвинить её не додумались даже любящие употреблять это слово не по адресу зумеры, а вот в коммерческой эксплуатации сюжета Роулинг действительно успешно обвинили — и защита, построенная на том, что это пародия, не имела успех.
• Э. Сетон-Томсон, «Королевская аналостанка» → Ю. Коваль, «Шамайка».
• Косюн Таками, «Королевская битва» → Сьюзен Коллинс, «Голодные игры» (с продолжениями).
  • Как минимум для западной аудитории вопрос находится по потенциалу холивара если не точно, то близко к уровню примера пунктом выше (Баум vs Волков). Хотя, честно признаться, «Битву» там тоже знали не особо сильно… аккурат до выхода «Игр».
  • На самом деле максимум, на что можно притянуть «Игры» — кардинальная переработка. Кроме общей идеи «группу молодых людей отправляют на изолированную территорию для мега-махача до победного конца (а-ля гладиаторы, ага (м-м-м?)), и один из игроков хочет не только спастись сам, но и вытащить друга», изменены практически все детали, сеттинг (Япония альтернативного настоящего → Америка будущего), персонажи. И стиль в «Играх» в определенном смысле светлее и мягче (меньше излишне анатомических, до тошноты, подробностей).
  • Ну и, конечно, у «Битвы» таки нет двух продолжений, посвященных свержению режима и полностью оригинальных. Что-то подобное проглядывает разве что в экранизации: во втором фильме выживший Накахара становится лидером террористической организации, воюющей с режимом - и очередной отправляемый на убой класс должен не поубивать друг друга, а зачистить остров от юных боевиков "Дикой семёрки" (выжившие участники предыдущих "Королевских битв" во главе с Накахарой) и принести голову "государственного врага №1".
• В. Корнев, «Тайна оранжевой кошки» → Сергей Таск, «Тайна рыжего кота».

С очень прикрученным фитильком

Не вполне пересказы, но часто именуются таковыми (а особо одарёнными — даже плагиатами).

• Николай Носов позаимствовал имя Незнайки и саму идею маленьких человечков (если такое можно считать заимствованием) у русской дореволюционной писательницы Анны Хвольсон, в свою очередь беллетризировавшей комиксы канадца Палмера Кокса (у неё же, к слову, было взято и имя «Мурзилка» для одноимённого детского журнала и его маскота). Но все сюжеты — свои, носовские.
  • С другой стороны двое коротышек тайно забираются в космический корабль, тот, что попассивнее, случайно нажимает Ту Самую Кнопку посреди стола и отправляет сладкую парочку в путешествие между Землёй и Луной, а на том конце им предстоит столкнуться с чуждым обществом. Тот, что поактивнее, на новом месте добивается некоторой популярности, но в итоге плохо кончает — сюжет «Победоносца»/«Старой Земли» Ежи Жулавского (1911 примерно год).
• Акутагава Рюноскэ, рассказ «Паутинка» — развёрнутый пересказ притчи о луковке из «Братьев Карамазовых». В действительности бродячий фольклорный сюжет у разных народов, хотя отсылка на Достоевского имеет место.
• Ф. Энсти, «Медный кувшин» → Л. Лагин, «Старик Хоттабыч». Кардинальная переработка сюжета с полной сменой сеттинга. Авторские задачи тоже отличаются: у Энсти не замечена пропаганда, которой полно у Лагина. По сути он создал полемизирующее произведение, а не копию. Ну и первоисточник, разумеется, сказка из «1001 ночи» с приёмом теперь в современности!
• Вацлав Боровичка, «Упавшая с неба» (1967) → Юрий Томин, «Карусели над городом» (1979). Здесь, как и в случае Энсти-Лагина, можно говорить об общности не сюжета как такового, а фантастической завязки: разведчик инопланетной цивилизации (вероятно, андроид), выглядящий как маленький ребёнок (но на грани зловещей долины), в ходе своей миссии социализируется в детском коллективе; беспомощность в понимании земных реалий и человеческих взаимоотношений соседствует с проявлениями нечеловеческого мышления и пугающе отрывочными сведениями о материнской цивилизации и природе самого разведчика, отчего комедия то и дело соскальзывает в крипоту; элементы социальной сатиры сквозь детскую и инопланетную оптику... Влияние весьма вероятно, тем более, что здесь не только эпигонство, но и оммаж: едва ли случайно герою Томина дали имя Феликс, которое у Боровички носит «система», доставившая Майду на Землю.