Москва — Петушки

Spoilers, sweetie! Особенность темы этой статьи в том, что она по самой сути своей раскрывает спойлеры. Поэтому в этой статье спойлеры никак не замаскированы. Если вы уверены, что хотите их видеть — читайте!

Москва — Петушки
Венедикт Ерофеев. Москва — Петушки. Изд. Интербук, 1990 г.
Общая информация
Название	Москва — Петушки
Оригинальное название	Москва — Петушки
Автор	Венедикт Ерофеев
Иллюстратор
Издательство	журнал «АМИ»
Подразделение издательства
Язык	русский
Первая публикация	1973 год
Тип	журнальная публикация
Жанр	псевдоавтобиографическая поэма в прозе
Томов	1
Возрастное ограничение	18+

«Москва — Петушки» — «поэма в прозе» писателя Венедикта Ерофеева (1938―1990), написанная осенью 1969 (по другим данным — зимой 1970) года. Впервые официально опубликована в Израиле в 1973 году, на родине первой публикацией был сокращённый вариант в журнале «Трезвость и культура» в 1988-89 годах. Яркий образчик отечественного постмодернизма и контркультуры эпохи застоя, одно из самых известных (в том числе за рубежом) произведений советской самиздатовской литературы.

Сюжет

Москва, 1969 год. 30-летний алкоголик Веничка Ерофеев — протагонист и POV произведения — собирается поехать на поезде в город Петушки, чтобы навестить там любовницу и трёхлетнего сына (который знает аж целую букву «Ю»). На пути к Курскому вокзалу он накулдыривается всевозможными спиртными напитками, сбивается с маршрута и в итоге вынужден провести ночь в чужом подъезде в обнимку с чемоданом. На следующее утро Веничке, несмотря на тяжёлое похмелье, всё же удаётся добраться до вокзала — и заодно закупиться в дорогу новым алкоголем. Ерофеев дожидается нужного поезда и садится в него — по своей давней привычке, без билета.

На первых порах всё идёт относительно нормально. Веничка пьянствует прямо в вагоне, общается с ангелами, философствует на самые разные темы, рассказывает читателям байки из своей жизни — например, как его прогнали из общежития за излишнюю «деликатность» или как он руководил небольшой бригадой кабелеукладчиков-алкашей и был вынужден по причине их полнейшей неработоспособности фактически подделывать отчётность… Упившись до совсем уж невменяемого состояния и обнаружив пропажу бутылки водки, Веня дедуктивным методом быстро вычисляет вора, старого Митрича, подзывает его поближе и начинает уговаривать признаться ― а пока они разговаривают, вокруг собираются любопытные попутчики, и с ними Веничка завязывает очередную философскую беседу, которая постепенно переходит в пьяный бред: в своих грёзах он становится предводителем революции в Петушках и объявляет войну Норвегии.

Но в какой-то момент спиртное у Ерофеева заканчивается — и у него развивается алкогольный делирий. Галлюцинации Венички вместо прежнего мечтательно-героического оттенка обретают зловещий характер. Он видит Сфинкса, существо «без рук, без ног и без головы», которое «не пустит Веничку в Петушки», пока тот не отгадает несколько загадок. Ерофеев отказывается разгадывать эти загадки из-за их непристойного содержания, после чего Сфинкс отволакивает Веничку в тамбур, где тот по мерцанию фонарного света «не в том» окне определяет, что поезд сменил направление и едет обратно в Москву.

Пережив ряд других галлюцинаций, Ерофеев наконец-то покидает электричку на конечной станции — и сталкивается с четырьмя неизвестными, которые начинают его преследовать. Пытаясь спастись от них, Веничка заблуждается в потёмках и случайно попадает на Красную площадь, где впервые в жизни видит Кремль. Забежав в неизвестный подъезд, он поднимается по ступенькам, но преследователи настигают его на лестничной площадке и вонзают ему шило в горло. Перед глазами у Венички расплывается кровавая буква «Ю», и с тех пор в сознание он больше не приходил и никогда не придёт.

Тропы и штампы

(link)

Аудиокнига, читает автор. 1980 г.

• Аллюзия — в состав коктейля «Сучий потрох» входит шампунь «Садко — богатый гость». Такого шампуня не существовало, однако есть версия, что это название ― аллюзия на историю главного героя. Как и Садко, он также совершает путешествие, а заснув ― возвращается туда, откуда начал путь.
  • Эдуард Власов утверждает, что советский шампунь «Садко» всё же существовал, хотя и без приставки «богатый гость» в названии (автор правки даже нашла инструкцию по его применению, правда, без года выпуска). Юрий Левин предположил, что вариант названия, приведённый Ерофеевым, может отсылать ещё и к одноимённой дворовой песне (можно послушать здесь в исполнении Аркадия Северного ― осторожно, очень много мата и похабщины!).
• Антиреклама спиртного — ГГ талантливый и образованный, и к тому же к Советской власти лояльный, ничто не мешало бы ему быть поэтом или журналистом. Но из-за своего пристрастия к алкоголю он вынужден перебиваться абы какой работой — и даже там он не может удержаться! Учтите, что в СССР вылететь с такой работы, куда назначили Веничку, было нереально: собственно и бригада, куда он попал вероятно была отстойником для «лишних» работников. Заметьте также, что кроме Венички никого не уволили, несмотря на то, что по приезду комиссии один работник спал, другой — блевал, а ещё двое просто отсутствовали. А под конец произведения он уже не способен просто доехать на электричке до конечной станции.
• Атеисты плохие ― ГГ считает неверующих «кретинами и проходимцами».
• Бафос — в это часто скатываются веничкины философствования. Что, в общем-то, и неудивительно, поскольку Веничка склонен абсолютно всё сводить к алкогольной теме.
• Безымянный герой ― веничкина любовница, каждую пятницу поджидающая его в Петушках. Веничка во всех подробностях описывает её внешность и повадки, обстоятельства их знакомства, развитие отношений ― но за всю поэму так ни разу и не удосуживается назвать её по имени.
• Бесцветные рыбьи глаза — в главе «Карачарово ― Чухлинка» пассажиры вагона окидывают Ерофеева, только что вернувшегося из тамбура, безучастным взглядом, и это наталкивает его на очередные бафосные размышления о «замечательных в своей бессмысленности глазах его народа».
• Библейские мотивы ― прослеживаются во всём тексте произведения. Сам Венедикт Васильевич был глубоко верующим человеком (причём к концу жизни принял более близкий ему католицизм), гордился тем, что наизусть знал Библию, и на христианские отсылки не скупился.
  • Педаль в пол: по одной из самых распространённых трактовок, все события поэмы являются одной большой аллегорией на мытарства, которые должна пройти душа, чтобы очиститься и попасть в Царствие Небесное!
• Большая нерезиновая деревня — там начинается и заканчивается повесть.
• Бывший интеллигентный человек — скорее в буквальном, чем в фигуральном смысле. На полное социальное дно он не опустился, хоть на момент событий книги уже болтается где-то на грани маргинализации, однако он сюда попал, имея неплохое образование и природный талант.
• Вечная загадка — таких тут много, но все они сводятся к одной, самой главной: что из описанного в поэме — объективная реальность, а что — алкогольные глюки Венички Ерофеева?
• Вечный пессимист ― главный герой. В главе «Никольское ― Салтыковская» открыто признаётся, что страдает затяжной депрессией, хотя и старается по возможности прятаться за улыбкой. И бухает-то, по его словам, всё на той же почве… Впрочем, после знакомства с любовницей ситуация изменилась и Веничка стал считать себя счастливым.
• Всё пошло слишком так ― в главе «Чухлинка ― Кусково» главгерой рассказывает, что однажды в Павлово-Посаде некто представил его дамам как «Веничку Ерофеева, который знаменит тем, что никогда не пукает». Дамы восприняли это буквально и дюже удивились. Смущённый Веничка, пытаясь исправить ситуацию, сдуру ляпнул, что «иногда всё-таки…», и в этом «нету ничего феноменального». В итоге дамы растрезвонили по всей «петушинской ветке», будто Веничка «делает это вслух и говорит, что неплохо это делает».
• Вывих мозга:
  • Один из попутчиков Венички ― умственно-отсталый Митрич-внук ― разевает глаза, щурит рот, садится левым ребром, разговаривает левой ноздрёй, свешивает нижнюю губу до пупа, моргает подмышками, вынимает ковш из-под лобка и диафрагмы, вбирает в себя волосы и индевеет, ослепляет всех свистящей зевотой, переходящей в смех и дефекацию…
• Высокоточный матснаряд — вопреки стереотипам, матерщины как таковой в поэме немного. Но зато как изящно она раскидана по всему тексту!
• Говорит сам с собой — Веничка часто этим занимается, подбадривает самого себя и задаёт себе же риторические вопросы.
• Говорить цитатами ― ГГ это дело ой как любит.
• Горе и одиночество от ума ― Веничка страдает и от того, и от другого одновременно: от горя ― потому что «вплотную приблизился к истине», которая его по каким-то причинам очень печалит, а от одиночества ― потому что средний обыватель, как ему кажется, не дотягивает до его интеллектуальной планки, вот и общаться-то им особо не о чем.
• Дать герою своё имя — важно понимать, что персонаж Веничка Ерофеев НЕ тождественен автору Венедикту Ерофееву. Это альтер-эго. Как минимум потому, что хотя выпить настоящий Венедикт Ерофеев, конечно, тоже очень любил — но не страдал таким запущенным алкоголизмом, как его герой.
• Диссонирующий стиль повествования ― объективно говоря, положение, в котором оказался главный герой, трудно назвать «весёлым». Он страдает тяжёлой, физической алкогольной зависимостью, практически полностью утратил способность нормально функционировать в обществе, прямо в электричке окончательно сходит с ума и испытывает кошмарные галлюцинации ― а в конце вообще оказывается загнан преследователями в угол и жестоко убит. Некоторые читатели даже относят поэму к жанру «русский хоррор». Но при всём при этом свои злоключения Веничка описывает ироничным, бафосным языком, словно это что-то забавное.
• Загнивающий Запад ― пародия пополам с деконструкцией. Рассуждая о реалиях жизни на капиталистическом Западе, Веничка вовсю разбрасывается типичными идеологическими штампами из советских газет ― но делает это с нескрываемой иронией.
• Застенчивый тихоня — главный герой. И это доставляет ему массу неудобств, поскольку более раскрепощённые товарищи воспринимают его стеснительность как «высокомерие». Ну, или Веничке просто так кажется.
• Зацензурено ― автор шутки ради заменил некоторые слова и фразы в поэме длинными многоточиями.
• Злой ментор — «ангелов», с которыми «общается» Веничка, можно воспринимать именно так. Вместо того, чтобы побуждать героя бросить пить, они лишь дают ему советы, как бы облегчить похмельные муки — а порой и вовсе обманывают его. Под конец вообще смеются над ним, пока он пытается скрыться от преследователей.
• Знаменитая вступительная фраза — «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел».
• Зрители — гении — чтобы считать все отсылки и аллюзии в поэме, необходимо обладать приличным культурным багажом. Собственно говоря, изначально книга и писалась для небольшого круга друзей Ерофеева, многие из которых были весьма эрудированными людьми.
• Изгой — главный герой поэмы, Веничка Ерофеев. Намеренно «самоустранился» из заскорузлого советского общества, предпочтя обывательской заботе о бытовом благополучии полумаргинальный образ жизни. А всех, кто пытается подниматься вверх по общественной лестнице, считает «жидовскими мордами без страха и упрёка» (и поди разберись, шутка ли это, фигура речи ― или он абсолютно серьёзен).
  • А может быть мы имеем дело с рационализацией — не сумел найти себя в «заскорузлом» обывательском обществе — объяви себя выше его ценностей.
    • Вполне возможно, что и так — тем более, что Веничка явно горд собой и очень любит выдумывать внешние оправдания собственному алкоголизму.
• Имитация бурной деятельности пополам с откровенным саботажем/вредительством ― рабочая бригада, которой руководил Веничка до своего отстранения за неделю до событий поэмы, занималась попеременным закапыванием и выкапыванием подземного кабеля. За ночь лежавший в земле кабель намокал и приходил в негодность, после чего вынимался оттуда и выбрасывался. В перерывах между этим делом горе-работники пьянствовали и играли в сику.
  • Как раз описанный выше порядок был до прихода Венички, и это бригада честно пыталась работать, но рукожопие и пристрастие к алкоголю не давали. А вот с приходом Венички было решено отказаться от непроизводительной и приносящей одни только убытки части работы — собственно укладки кабеля, и работники наконец могли полностью посвятить себя любимому делу. А сам Веничка в это время сочинял соцобязательства и отчитывался об их успешном выполнении, тут уже имитация бурной деятельности в чистом виде.
• Исландская правдивость ― став бригадиром вышеупомянутой бригады, Веничка к грядущему юбилею со дня рождения Ленина посылал начальству соцобязательства вроде «по случаю предстоящего столетия обязуемся покончить с производственным травматизмом» или «по случаю славного столетия добьёмся того, чтобы каждый шестой обучался заочно в высшем учебном заведении». Что ж, технически эти соцобязательства действительно были выполнены ― ведь в бригаде-то было всего пять человек, из которых никто не работал (то есть и производственному травматизму взяться было неоткуда)…
• История повторяется — «У публики ведь что сейчас на уме? Один гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? — что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм.» И это всё снова злободневные темы для обсуждений.
  • Только это не троп произведения, а просто явление реальной жизни.
• Колесо Сансары — одна из возможных трактовок концовки, кроме очевидного посмертного рассказчика. Не безупречная, но всё же возможная: в начале рассказа герой не помнит ничего, что случилось с ним в прошлый день, а в конце испытывает жёсткий алкогольный делирий, во время которого он и преследователей мог выдумать, тем более что в конце они каким-то образом поднялись к нему с верхнего этажа (чему ГГ и сам удивляется), да ещё и без обуви.
  • Есть и довольно жуткая версия, как бы объединяющая трактовку о мытарствах и о колесе Сансары: на самом деле Веничка пребывает в некоем подобии загробного/потустороннего мира и каждый раз «проживает» заново один и тот же «день сурка», начинающийся с пробуждения на ступеньках и заканчивающийся «смертью» от рук преследователей.
• Комическая псевдоучёность ― при всём своём интеллектуальном снобизме Веничка, бывает, путается в пустяках: к примеру, героиню полотна И. Н. Крамского «Неутешное горе» называет «боярыней», не может отличить мансарду от антресолей, путает Марата и Робеспьера…
• Конфликт поколений пополам с Раньше трава была зеленее ― пародия. Веничка, сетуя на «отсутствие размаха и инициативы» у «пустоголовой юности», идущей на смену его поколению (при том, что самому главному герою на момент повествования всего лишь 30 лет), в качестве примера достойного похвалы «дерзновения» приводит… собственные алкогольные эксперименты, при помощи которых он пытался понять механизм воздействия выпивки на тело и сознание.
• Копиркин ― персонажи поэмы в подавляющем большинстве своём (если не подчистую) списаны с реальных людей. Это касается как тех из них, кто принимает непосредственное участие в повествовании, так и тех, кто фигурирует только в грёзах или воспоминаниях Венички. К примеру, под прозвищем «Черноус» был выведен друг Венедикта Ерофеева Игорь Авдиев (написавший после его смерти несколько мемуаров). Вадим Тихонов, которому автор посвятил свою повесть и который появляется в веничкиных революционных фантазиях, в реальной жизни был разнорабочим ― и несмотря на то, что на фоне прочих ерофеевских товарищей интеллектом он, как считается, не блистал, его отношения с Венедиктом Васильевичем чем-то смахивали на броманс. Также существовала и «девица с косой до попы», к которой Веничка ездил в Петушки ― и хотя сын писателя, конечно, деанонимизировать её не стал, её полное имя фигурирует в воспоминаниях знакомых Ерофеева. Подробнее ― здесь (для тех, у кого не открывается без VPN ― архивированная копия) и здесь.
• Куда ни кинь — всюду клин ― «…И куда-нибудь да иди. Всё равно куда. Если даже ты пойдёшь налево ― попадёшь на Курский вокзал; если прямо ― всё равно на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка туда попасть.» Впрочем, с точки зрения Венички, на тот момент ещё не знающего, чем обернётся для него поездка в Петушки, это, наоборот, гамбит Ксанатоса.
• Культурно подкованный гопник — главный герой. Маргинал и алкоголик, но очень эрудирован.
• Макгаффин-место — Петушки для главного героя, «место, где не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин.»
• Маленький ангел ― трёхлетний сын Венички, которого тот любовно называет «пухлым младенцем».
• Маленький человек — Веничка косплеит такового, дабы противопоставить себя героическо-пафосным нарративам официальной социалистической пропаганды. По словам знакомых, реальный В. Ерофеев занимался тем же.
• Матомная бомба — якобы была взорвана Веничкой в тамбуре в первоначальном варианте «сокращённой» автором главы «Серп и Молот — Карачарово». Это его при попытке опохмелиться так заколбасило…
• Меня стошнило — учитывая, какое основное хобби у большинства персонажей поэмы, неудивительно, что периодически кого-то из них либо тошнит, либо рвёт.
• Мессианский архетип — с прикрученным фитильком. Многие литературоведы видят в Веничке образ Христа, и, судя по многочисленным авторским намёкам, как-то так своего героя позиционировал и сам Ерофеев — но Веничка на протяжении всей книги никого не спасает и не искупает, а вместо этого ведёт довольно гедонистический образ жизни и больше противопоставляет себя обществу, нежели пытается как-то его исправить или хотя бы подтолкнуть к изменениям в лучшую сторону.
• Мета-пророчество — в конце поэмы главного героя убивают, заколов шилом в горло. Автору, Венедикту Ерофееву, в 1985 году диагностировали рак гортани, из-за которого он утратил способность говорить без голосообразующего аппарата и в итоге через несколько лет скончался ― причём, как и его персонаж, в пятницу на рассвете.
• Мистификация ― поэма начинается с авторского уведомления о сокращении главы «Серп и Молот — Карачарово», где «нет ни единого цензурного слова, за исключением фразы „И немедленно выпил“». Собственно из этой фразы и состоит глава, из которой автор после многочисленных нареканий якобы убрал весь мат. Пополам с Хорошие сапоги, надо брать: по словам автора, он специально во вступлении сделал предупреждение об этой главе и в итоге все читатели (и читательницы) сразу же с неё и начинали.
• Наркотическое порно — точнее, в данном случае, алкогольное. В ходе повествования герой употребляет большое количество спиртных напитков самых разных сортов и марок.
• Ненадёжный рассказчик — так можно воспринимать некоторые рассказы ГГ. Например, по его рассказам выходит, что соседи по общежитию попрекали его за то, что он возгордился и возомнил себя «Каином и Манфредом», а на самом деле предлагали ему выйти «проветриться» после двух с половиной больших кружек пива — видимо уже были прецеденты.
  • Подобных моментов в книге в принципе довольно много. Ещё один такой пример ― если верить словам Венички об общей сумме, затраченной им на покупку алкоголя на пути от Савёловского вокзала до подъезда, в котором он провёл ночь, то получится, что выпил он в общей сложности от полутора до двух литров чистого этанола. Это чуть ли не в 4 раза больше смертельной дозы.
• Непристойно — значит, смешно ― в повести хватает шуток на сортирную и сексуальную тематику. Их не так много, но тем не менее.
• Нечаянное пророчество ― в своих потоках пьяных размышлизмов Веничка несколько раз случайно предугадывает собственную судьбу: «…или где-нибудь у 105-го километра я задремлю от вина…» (так и произошло), «…меня, сонного, удавят, как мальчика? или зарежут, как девочку?..» (и то, и другое сделали его преследователи в конце поэмы), «но сегодня ― доеду, если только не подохну, убитый роком…» (без комментариев).
• Образованный — не значит умный ― забавно, но в главе «Никольское ― Салтыковская» ГГ заявляет, что мозгов в нём, оказывается, «маловато». Дескать, такой вывод он сделал, услышав в свой адрес два полярных упрёка ― в скучности и в легкомыслии. А умный человек, по его мнению, не может одновременно сочетать в себе эти два качества. Впрочем, в следующем же абзаце Веничка деконструирует это своё утверждение, объясняя читателям, что на самом деле ему попросту безразличны житейские заботы и мелочная болтовня, вот со стороны и кажется, что он ― пустой человек, которому ничего не интересно.
• Одноногая собачка — играется шутки ради. Главгерой красочно живописует свои похмельные страдания, однако делает это так бафосно, что его жалобы скорее вызывают улыбку. В ту же степь ― и его причитания о тягостях жизни, личностной и социальной неудовлетворённости.
• Ой, где был я вчера…:
  • В первой главе Веничка не может вспомнить, каким образом попал в незнакомый ему подъезд, когда успел купить гостинцы и что́ конкретно пил в промежутке между потерей памяти и засыпанием на ступеньках.
  • В главе «Кучино ― Железнодорожная» Ерофеев рассказывает, как при первом знакомстве с «рыжей стервозой» из его памяти выпали три часа пьянства в её компании (по всей видимости, намекается, что он в т. ч. забыл их первый секс).
  • В главе «Чёрное ― Купавна» Веничка вспоминает, как по юности порой выпивал в четверг вечером три с половиной литра ерша, ложился спать ― и приходил в себя только в субботу утром, и не в своей московской квартире, а под железнодорожной насыпью где-то в окрестностях Наро-Фоминска (т. е. примерно в 70-80 км от дома). А затем пытался, сопоставляя факты, разобраться, как же он всё-таки провёл пятницу.
• Оксюморон ― иногда используется в качестве приёма комизма. «В назидание народам древности», «сиплый женский бас», «подняться до бездны»…
• Основано на реальных событиях ― нет, со Сфинксом настоящий Венедикт Ерофеев, конечно, не общался, и убит шилом в горло он тоже не был. Да и вряд ли его кто-либо представлял в Павлово-Посаде как «того самого Ерофеева, который никогда не пукает». Но в общем и целом за основу предыстории главгероя была взята реальная биография автора ― например, он и правда был «сиротой из Сибири», трудился на кабельных работах в Шереметьево и возил жившему за Петушками сыну орехи.
• Отсылка — тысячи их! Собственно, вся поэма из отсылок и «сшита». Именно поэтому «Москву — Петушки» сейчас обычно издают вместе с комментарием Эдуарда Власова, который по своему объёму раза в 4 больше, чем текст Ерофеева. Впрочем, сам этот комментарий подвергался критике за обилие натяжек, незнание автором матчасти и излишний СПГС.
  • Бонус для современников — тоже тысячи их! Многие ли современные читатели поймут, например, что статья главгероя «Стервозность как высшая и последняя стадия блядовитости» пародирует одновременно статью Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» и идейный конфликт между европейскими социал-демократами и советскими марксистами-ленинистами?
• Пафос — присутствует в некоторых воздыханиях Венички.
• Перестроечная чернуха — троп был отыгран до того, как это стало мейнстримом: хоть массовый советский читатель узнал об этой книге в конце Перестройки и она отлично ложилась на дух эпохи, но фактически Ерофеев писал её, когда «Бриллиантовая рука» только-только вышла.
• Предзнаменование — в самой первой главе Веничка, выходя из подъезда на улицу, в надежде хоть докуда-то добраться решает повернуть направо. В русском фольклоре выбор витязем на распутье правого пути равнозначен смерти.
• Примитивная мечта — для счастья Веничке, по его собственному утверждению, достаточно лишь иметь побольше алкоголя. Впрочем, скорее всего, он просто иронизирует над читателями.
• Пьяный философ ― как сам Веничка, так и его попутчики, в особенности — Черноус.
• Разрушение четвёртой стены — главный герой постоянно обращается к читателям поэмы, например, подтрунивает над ними или отвечает на их вопросы.
• Роковая женщина ― любовница Венички, «белобрысая (или рыжая) дьяволица» с «белёсым» взглядом и косой «от затылка до попы». Крутит Веничкой, как хочет, и даже сам он периодически называет её «сукой» или «потаскухой» ― но ничего не может с собой поделать, продолжая безоговорочно любить её всем сердцем. Впрочем, она его, судя по всему ― тоже.
• Романтический герой — Веничка.
• Роуд-муви — практически всё действие происходит в дороге, даже сами главы это названия станций.
• Светлая женственность и тёмная женственность ― в ироническом ключе: рассуждения Венички и его попутчиков о «хороших» и «плохих бабах». «Хорошей бабой» Веничка считает работницу петушинского пункта приёма стеклотары, которая обменивает 30 посудин на бутылку «зверобоя», а «плохой» ― конечно же, свою любовницу.
• Соцреализм ― главгерой активно пользуется канцеляристской лексикой вкупе с очень характерными речевыми оборотами, а порой и напрямую ссылается на те или иные произведения данного направления искусства. В основном, конечно, для прикола.
• Сумасшедший фанат ― в главе «61-й километр ― 65-й километр» один из собеседников Венички, «декабрист» в коверкотовом пальто, толкает байку об одном своём знакомом, помешавшемся на советской арфистке Ольге Эрдели. Этот парень указанную арфистку даже ни разу не видел ― и влюбился до беспамятства, лишь услышав по радио её игру. Из-за тоски по ней молодой человек впал в глубокую депрессию, которая прошла лишь после того, как «декабрист» привёл к нему какую-то алконавтку с балалайкой, представив её как Эрдели (очевидно, чувак повёлся).
• Сфинкс — появляется в главе «105 километр — Покров». Это существо без ног, хвоста и головы, которое почему-то может стоять на ногах и бьёт головой и хвостом. Как и положено сфинксу, задаёт герою странные загадки (про Стаханова, седьмой флот США и Чемберлена), которые тот постоянно принимает на свой счёт, поэтому правильно ответить не может.
• Табуретовка — алкогольные коктейли, рецепты которых приводятся в главе «Электроугли — 43-й километр». Рецепты приведены полностью, причём многие компоненты явно вымышлены, но даже с известными получится нечто скорее ядовитое, чем опьяняющее. Для героя создание этой бурды не только возможность выпить, но и своего рода искусство.
  • Знают именно за это ― про вышеупомянутые рецепты слыхали даже те, кто не читал самой поэмы.
• Топографический кретин — Веничка всё время пытается выйти к Красной площади, но вместо этого почему-то каждый раз попадает на Курский вокзал.
• Ты и Вы ― в ходе своей философской беседы Веничка с попутчиками постепенно переходят на всё более фамильярный тон, в частности, начинают обращаться друг к другу на «ты».
• Ужасный музыкант — таковыми главный герой считает всех певцов, и в особенности — Ивана Козловского. «Это ведь и в самом деле Иван Козловский поёт, я сразу узнал, мерзее этого голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, но мерзкие у каждого по-своему. Я поэтому легко их на слух различаю…»
• Философический угар — деконструкция. Размышления героя о высоком переплетаются с обыденным и пошлым. Он размышляет, как тщетно бытие в час между рассветом и открытием магазинов, о том, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не смогли бы предвидеть, через сколько секунд он икнёт. В ту же степь ― и занимательные (но притянутые за уши) рассуждения Черноуса об алкогольных привычках некоторых известных и выдающихся деятелей ― например, про то, как Шиллер опускал ноги в ледяную ванну, наполненную шампанским, и писал свои произведения, ― на которых он основывает своё понимание пьянства как «вынужденной меры», к которой всегда прибегали мыслящие люди, чтобы совладать с горечью и переживаниями за нищий и необразованный простой народ.
• Фрейд был прав ― инверсия. В рассуждениях Венички иногда встречаются довольно тонкие аллюзии на некоторые постулаты фрейдизма, но судя по всему, в существование «тайн подсознания» он на самом деле не верит и к идеям основателя психоанализа относится с иронией.
• Чёртова дюжина ― символично, что описываемая в поэме поездка к любовнице является 13-ой по счёту. Вдвойне символично ― что ездит Веничка туда (в основном) по пятницам.
• Это встречный паровоз ― ох, зря Ерофеев надеялся, что неизвестный подъезд спасёт его от преследователей…
• Эффект Телепорно — фамилии двух ключевых фигур арабо-израильского конфликта тех лет Моше Даяна и Аббы Эбана веничкины коллеги по кабельной бригаде использовали в качестве эвфемизма для сексуальной доступности: «Ну как? Нинка из 13-й комнаты даян эбан?».
• Язык Ржевского — Веничка — большой мастер описывать высоким штилем такие материи, как пьяная отрыжка.