Москва — Петушки

Spoilers, sweetie! Особенность темы этой статьи в том, что она по самой сути своей раскрывает спойлеры. Поэтому в этой статье спойлеры никак не замаскированы. Если вы уверены, что хотите их видеть — читайте!

«Москва — Петушки» — «поэма в прозе» писателя Венедикта Ерофеева (1938―1990), созданная, по словам автора, зимой 1970 (а не осенью 1969, как ошибочно указано в примечании) года. Впервые официально опубликована в Израиле в 1973 году, на родине первой публикацией был сокращённый вариант в журнале «Трезвость и культура» в 1988-89 годах. Яркий образчик отечественного постмодернизма и контркультуры эпохи застоя, одно из самых известных (в том числе за рубежом) произведений советской самиздатовской литературы.

Москва — Петушки
Венедикт Ерофеев. Москва — Петушки. Изд. Интербук, 1990 г.
Общая информация
Название	Москва — Петушки
Оригинальное название	Москва — Петушки
Автор	Венедикт Ерофеев
Иллюстратор
Издательство	журнал «АМИ»
Подразделение издательства
Язык	русский
Первая публикация	1973 год
Тип	журнальная публикация
Жанр	псевдоавтобиографическая поэма в прозе
Томов	1
Возрастное ограничение	18+

(link)

Аудиокнига, читает автор. 1980 г.

«	Петушки ― это место, где не умолкают птицы ни днём ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин. Первородный грех ― может, он и был ― там никого не тяготит. Там даже у тех, кто не просыхает по неделям, взгляд бездонен и ясен…	»
— Веничка Ерофеев

«	Но есть ли там весы или нет ― всё равно ― на тех весах вздох и слеза перевесят расчёт и умысел. Я это знаю твёрже, чем вы что-нибудь знаете. Я много прожил, много перепил и продумал ― и знаю, что говорю. Все ваши путеводные звезды катятся к закату, а если и не катятся, то едва мерцают. Я не знаю вас, люди, я вас плохо знаю, я редко на вас обращал внимание, но мне есть дело до вас: меня занимает, в чём теперь ваша душа, чтобы знать наверняка, вновь ли возгорается звезда Вифлеема или вновь начинает меркнуть, а это самое главное. Потому что все остальные катятся к закату, а если и не катятся, то едва мерцают, а если даже и сияют, то не стоят и двух плевков. Есть там весы, нет там весов ― там мы, легковесные, перевесим и одолеем. Я прочнее в это верю, чем вы во что-нибудь верите. Верю, и знаю, и свидетельствую миру.	»
— Он же, почти в самом конце поэмы

Сюжет

Москва, 1969 год. 30-летний алкоголик Веничка Ерофеев — протагонист и POV произведения — собирается поехать на поезде в город Петушки, чтобы навестить там любовницу и трёхлетнего сына (который знает аж целую букву «Ю»). На пути к Курскому вокзалу он накулдыривается всевозможными спиртными напитками, сбивается с маршрута и в итоге вынужден провести ночь в чужом подъезде в обнимку с чемоданом. На следующее утро Веничке, несмотря на тяжёлое похмелье, всё же удаётся добраться до вокзала — и заодно закупиться в дорогу новым алкоголем. Ерофеев дожидается нужного поезда и садится в него — по своей давней привычке, без билета.

На первых порах всё идёт относительно нормально. Веничка пьянствует прямо в вагоне, общается с ангелами, философствует обо всём на свете, рассказывает читателям байки из своей жизни — например, как его прогнали из общежития за излишнюю «деликатность» или как он руководил небольшой бригадой кабелеукладчиков-алкашей и был вынужден по причине их полнейшей неработоспособности фактически подделывать отчётность… Упившись до совсем уж невменяемого состояния и обнаружив пропажу бутылки водки, Веня дедуктивным методом вычисляет вора, старого Митрича, подзывает его поближе и начинает уговаривать признаться. А пока они дискутируют, вокруг собираются любопытные попутчики, с которыми Веничка завязывает очередной философский диалог ― однако со временем собеседники теряют к нему интерес и задрёмывают от хмеля, Веничка же плавно погружается в пьяные грёзы, в которых становится предводителем революции в Петушках и объявляет войну Норвегии.

Но вскоре у Ерофеева, на протяжении всей повести и так потихоньку терявшего связь с реальностью, развивается то ли натуральный психоз, то ли алкогольный делирий. Галлюцинации Венички вместо прежнего мечтательно-героического оттенка обретают зловещий характер. Он видит Сфинкса, существо «без ног, без хвоста и без головы», которое «не пустит в Петушки», пока Веничка не отгадает несколько загадок. Ерофеев отказывается разгадывать эти загадки из-за их непристойного (и, по его мнению, чересчур личного) содержания, после чего Сфинкс отволакивает Веничку в тамбур, где тот по мерцанию огней справа от колеи определяет, что поезд едет вовсе не в Петушки, а обратно в Москву.

Пережив ряд других галлюцинаций, Ерофеев наконец-то покидает электричку на конечной станции — и сталкивается с четырьмя неизвестными, которые начинают его преследовать. Пытаясь спастись от них, Веничка заблуждается в потёмках и случайно попадает на Красную площадь, где впервые в жизни видит Кремль. Забежав в неизвестный подъезд, он поднимается по ступенькам, но преследователи настигают его на лестничной площадке и вонзают ему шило в горло. Перед глазами у Венички расплывается кровавая буква «Ю», и с тех пор в сознание он больше не приходил и никогда не придёт.

Тропы и штампы

• Аллюзия — в состав коктейля «Сучий потрох» входит шампунь «Садко — богатый гость». Такого шампуня не существовало, однако есть версия, что это название ― аллюзия на историю главного героя. Как и Садко, он также совершает путешествие, а заснув ― возвращается туда, откуда начал путь.
  • Эдуард Власов утверждает, что советский шампунь «Садко» всё же существовал, хотя и без приставки «богатый гость» в названии (автор правки даже нашла инструкцию по его применению, правда, без года выпуска). Юрий Левин предположил, что вариант названия, приведённый Ерофеевым, может отсылать ещё и к одноимённой дворовой песне (можно послушать здесь в исполнении Аркадия Северного ― осторожно, очень много мата и похабщины!).
• Антиреклама спиртного — поначалу в какой-то мере маскируется под инверсию, но любому более-менее проницательному читателю уже с самых первых строк всё очевидно. ГГ талантливый и образованный, и к тому же к Советской власти лояльный, ничто не мешало бы ему быть поэтом или журналистом. Но из-за своего пристрастия к алкоголю он вынужден перебиваться абы какой работой — и даже там он не может удержаться! Учтите, что в СССР вылететь с такой работы, куда назначили Веничку, было нереально: собственно и бригада, куда он попал вероятно была отстойником для «лишних» работников. Заметьте также, что кроме Венички никого не уволили, несмотря на то, что по приезду комиссии один работник спал, другой — блевал, а ещё двое просто отсутствовали. А под конец произведения он уже не способен просто доехать на электричке до конечной станции.
• Атеисты плохие ― ГГ считает неверующих «кретинами и проходимцами».
• Бафос — в это часто скатываются веничкины философствования. Что, в общем-то, и неудивительно, поскольку Веничка склонен абсолютно всё сводить к алкогольной теме.
• Безумие — это страшно пополам с Безумие — это смешно ― бредовые видения Ерофеева во второй части поэмы одновременно и жуткие, и смешные (за вычетом событий последней главы, конечно).
• Безымянный герой ― веничкина любовница, каждую пятницу ожидающая его в Петушках. Веничка во всех подробностях описывает её внешность и повадки, обстоятельства их знакомства, развитие отношений ― но за всю поэму так ни разу и не удосуживается назвать её по имени.
• Бесцветные рыбьи глаза — в главе «Карачарово ― Чухлинка» пассажиры вагона окидывают Ерофеева, только что вернувшегося из тамбура, безучастным взглядом, и это наталкивает его на очередные бафосные размышления о «замечательных в своей бессмысленности глазах его народа».
• Библейские мотивы ― прослеживаются во всём тексте произведения. Сам Венедикт Васильевич был глубоко верующим человеком (причём к концу жизни принял более близкий ему католицизм), гордился тем, что наизусть знал Библию, и на христианские отсылки не скупился.
  • Педаль в пол: по одной из самых распространённых трактовок, все события поэмы являются одной большой аллегорией на мытарства, которые должна пройти душа, чтобы очиститься и попасть в Царствие Небесное!
• Большая нерезиновая деревня — там начинается и заканчивается повесть.
• Бывший интеллигентный человек — скорее в буквальном, чем в фигуральном смысле. На полное социальное дно Веничка не опустился, хоть на момент событий книги уже болтается где-то на грани маргинализации, однако он сюда попал, имея неплохое образование и природный талант.
• Вечная загадка — таких тут много, но все они сводятся к одной, самой главной: что из описанного в поэме — объективная реальность, а что — алкогольные глюки Венички Ерофеева?
• Вечный пессимист ― главный герой. В главе «Никольское ― Салтыковская» открыто признаётся, что страдает затяжной депрессией, хотя и старается по возможности прятаться за улыбкой. И бухает-то, по его словам, всё на той же почве… Впрочем, после знакомства с любовницей ситуация изменилась и Веничка стал уже считать себя счастливым.
• Возьми себя в руки! ― когда у Венички начинаются галлюцинации, он принимается отыгрывать троп в отношении самого себя, пытаясь таким образом успокоиться и рационализировать всё происходящее.
• Всё пошло слишком так ― в главе «Чухлинка ― Кусково» главгерой рассказывает, что однажды в Павлово-Посаде некто представил его дамам как «Веничку Ерофеева, который знаменит тем, что никогда не пукает». Дамы восприняли это буквально и дюже удивились. Смущённый Веничка, пытаясь исправить ситуацию, сдуру ляпнул, что «иногда всё-таки…», и в этом «нету ничего феноменального». В итоге дамы растрезвонили по всей «петушинской ветке», будто Веничка «делает это вслух и говорит, что неплохо это делает».
• Вывих мозга:

Свёрнуто!

Один из попутчиков Венички ― умственно-отсталый Митрич-внук ― разевает глаза, щурит рот, садится левым ребром, разговаривает левой ноздрёй, свешивает нижнюю губу до пупа, моргает подмышками, вбирает в себя волосы и индевеет, ослепляет всех свистящей зевотой, переходящей в смех и дефекацию… А у «княгини» с «сиплым и надтреснутым» лицом, которую Веничка встречает в главе «113-й километр ― Омутище», со спины якобы видно «губную гармонь», которая на самом деле является переносицей. А потом у неё Веничка ещё и какие-то «кустики» где-то разглядел. Мда, любил Венедикт Васильевич нестандартную анатомию… Другая попутчица, женщина в жакетке и коричневом берете, упоминает свою глухонемую бабушку, которая сказала ей после обернувшегося рукоприкладством конфликта с любовником: «Вот видишь, как далеко зашла ты, Дашенька, в поисках своего „я“!» Обоснуй: бабушка и внучка могли общаться при помощи записок или на языке жестов. Но в поэме на этот счёт ничего не сказано. Веничка утверждает, что в Сибири совсем никто не живёт, кроме негров ― коим там ещё и есть нечего, потому что вместо продовольствия туда почему-то завозят только житомирские полотенца (да и то раз в год), на которых негры потом вешаются. Зато в США, по его словам, негров вообще нет ― он якобы там бывал и ни одного чернокожего не увидел. А ещё Веничка рассказывает, что когда-то посетил Францию, докуда из Италии добрался через Тироль. Оказывается, для поступления в Сорбонну на бакалавриат необходимо ответить на вопрос, что́ же абитуриенту присуще как «феномену»; Веничка ответил, что ему присущ «самовозрастающий Логос» (позаимствовано у Гераклита), но в зачислении ему всё равно отказали. После этого Веня, как он утверждает, отправился гулять по Парижу ― где не было ничего, окромя борделей, клиник да Эйфелевой башни, на которой, жуя каштаны и осматривая окрестности через бинокль, сидел де Голль ― и встретил на Елисейских полях Луи Арагона с Эльзой Триоле. Эти двое, однако, не стали отвечать на веничкины «мучительные социальные вопросы» и на поверку вообще оказались Жаном-Полем Сартром и Симоной де Бовуар. Оставив их, Ерофеев решил снять в соборе Нотр-Дам мансарду и по заселении написал для «Ревю де Пари» две статьи по вопросам любви ― которые ему, однако, вернули: первую из-за того, что она была написана на русском, вторую ― из-за неактуальности для французских реалий. После вышеописанного неудачного покорения Франции Веничка подался в Туманный Альбион. Там он встретился с директором Британского музея, носившим «звучную и дурацкую» фамилию типа «сэр Комби Корм», и попросил его «ангажировать» (что бы это ни значило). Поначалу директор собирался просто отказать Вене из-за его потёртых штанов и вонючих носков, но затем всё же решил спросить совета в палате лордов. Там ему ответили, что, в общем-то, можно и попробовать, можно выставить Веничку на обозрение, ведь «этот пыльный мудак впишется в любой интерьер». И тут слово взяла королева Британии… а что же она собиралась сказать, мы уже никогда не узнаем, поскольку именно на этом моменте веничкину речь прервал пронёсшийся по всем вагонам вопль «Контролёры!». Ну а на вопрос Черноуса, каким же образом Веничке так легко удавалось пересекать государственные границы, тот отвечает: «Граница нужна для того, чтобы не перепутать нации. У нас, например, стоит пограничник и твёрдо знает, что граница ― это не фикция и не эмблема, потому что по одну сторону границы говорят на русском и больше пьют, а по другую ― меньше пьют и говорят на нерусском… А там? Какие там могут быть границы, если все одинаково пьют и все говорят не по-русски?» Загадки Сфинкса: «Знаменитый ударник Алексей Стаханов два раза в день ходил по малой нужде и один раз в два дня ― по большой. Когда же с ним случался запой, он четыре раза в день ходил по малой нужде и ни разу ― по большой. Подсчитай, сколько раз в год ударник Алексей Стаханов сходил по малой нужде и сколько по большой нужде, если учесть, что у него триста двенадцать дней в году был запой.» (Ответ: В невисокосный год ― 1 354 раз по малой нужде и 26,5 по большой. В високосный ― 1 356 и 27 раз соответственно.) «Когда корабли Седьмого американского флота пришвартовались к станции Петушки, партийных девиц там не было, но если комсомолок называть партийными, то каждая третья из них была блондинкой. По отбытии кораблей Седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована; каждая четвёртая изнасилованная оказалась комсомолкой; каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой; каждая девятая изнасилованная блондинка оказалась комсомолкой. Если всех девиц в Петушках 428 ― определи, сколько среди них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?» (Ответ: Недостаточно данных. По подсчётам автора правки, диапазон возможных вариантов ответа колеблется от 0 (если в Петушках не было ни одной беспартийной) до 399 (если вычислить наименьшее возможное количество элементов совокупности вышеописанных множеств, вычесть его из 428 и допустить, что все остальные девушки являлись исключительно брюнетками.) «Как известно, в Петушках нет пунктов А. Пунктов Ц тем более нет. Есть одни только пункты Б. Так вот: Папанин, желая спасти Водопьянова, вышел из пункта Б1 в сторону пункта Б2. В то же мгновенье Водопьянов, желая спасти Папанина, вышел из пункта Б2 в пункт Б1. Неизвестно почему оба они оказались в пункте Б3, отстоящем от пункта Б1 на расстоянии 12-ти водопьяновских плевков, а от пункта Б2 ― на расстоянии 16-ти плевков Папанина. Если учесть, что Папанин плевал на три метра семьдесят два сантиметра, а Водопьянов совсем не умел плевать, выходил ли Папанин спасать Водопьянова?» (Ответ: Нет, не выходил. Пункт Б3 тождественен пункту Б1.) «Лорд Чемберлен, премьер Британской империи, выходя из ресторана станции Петушки, поскользнулся на чьей-то блевотине ― и в падении опрокинул соседний столик. На столике до падения было: два пирожных по 35 коп., две порции бефстроганова по 78 коп. каждая, две порции вымени по 39 коп. и два графина с хересом, по 800 грамм каждый. Все тарелки остались целы. Все блюда пришли в негодность. А с хересом получилось так: один графин не разбился, но из него все до капельки вытекло; другой графин разбился вдребезги, но из него не вытекло ни капли. Если учесть, что стоимость пустого графина в шесть раз больше порции вымени, а цену хереса знает каждый ребенок, – узнай, какой счет был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, в ресторане Курского вокзала?!» (Ответ: Технически ― никакой, потому что столик-то он опрокинул в Петушках, но если принять во внимание общий циклический контекст поэмы и отождествить петушинский ресторан с рестораном Курского вокзала ― то 5 р. 38 коп. + тогдашняя цена 800 г хереса.) «Идёт Минин, а навстречу ему ― Пожарский. „Ты какой-то странный сегодня, Минин, ― говорит Пожарский, ― как будто много выпил сегодня“. ― „Да и ты тоже странный, Пожарский, идёшь и на ходу спишь“. ― „Скажи мне по совести, Минин, сколько ты сегодня выпил?“ ― „Сейчас скажу: сначала 150 российской, потом 150 перцовой, 200 столичной, 550 кубанской и 700 грамм ерша. А ты?“ – „А я ровно столько же, Минин“. ― „Так куда же ты теперь идёшь, Пожарский?“ ― „Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?“ ― „Так ведь я тоже в Петушки. Ты ведь, князь, идёшь совсем не в ту сторону!„ ― „Нет, это ты идёшь не туда, Минин“. Короче, они убедили друг дружку в том, что надо поворачивать обратно. Пожарский пошёл туда, куда шёл Минин, а Минин ― туда, куда шёл Пожарский. И оба попали на Курский вокзал. Так. А теперь ты мне скажи: если б оба они не меняли курса, а шли бы каждый прежним путем ― куда бы они попали? Куда бы Пожарский пришёл? А Минин? Минин куда бы попал, если б шёл своею дорогою и не слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришёл?» (Ответ: На Курский вокзал, естественно. Сам Сфинкс и подтверждает.)

• Высокоточный матснаряд — вопреки стереотипам, матерщины как таковой в поэме немного. Но зато как изящно она раскидана по всему тексту!
• Говорит сам с собой — Веничка часто этим занимается, подбадривает самого себя и задаёт себе же риторические вопросы.
• Говорить цитатами ― ГГ это дело ой как любит.
• Горе и одиночество от ума ― Веничка страдает и тем, и другим одновременно: горем ― потому что «вплотную приблизился к истине», которая его очень собой коробит, а одиночеством ― потому что средний обыватель, как он считает, не дотягивает до его интеллектуальной планки, вот и общаться-то им толком не о чем.
• Дать герою своё имя — важно понимать, что персонаж Веничка Ерофеев НЕ тождественен автору Венедикту Ерофееву. Это альтер-эго. Как минимум потому, что хотя выпить настоящий Венедикт Ерофеев, конечно, тоже очень любил — но не страдал таким запущенным алкоголизмом, как его герой.
• Диссонирующий стиль повествования ― объективно говоря, положение, в котором оказался главный герой, трудно назвать «весёлым». Он страдает тяжёлой, физической алкогольной зависимостью, практически полностью утратил способность нормально функционировать в обществе, прямо в электричке впадает в горячку и испытывает кошмарные галлюцинации ― а в конце вообще оказывается загнан преследователями в угол и жестоко убит. Некоторые читатели даже относят поэму к жанру «русский хоррор». Но при всём при этом свои злоключения Веничка описывает ироничным, бафосным языком, словно это что-то забавное.
• Добродушный выпивоха ― главный герой.
• Дьявол из машины ― финал, когда герой нарывается на неизвестных и в конце погони получает шилом в горло. Хотя некоторые критики считают, что развязка не обрывает сюжет, а закольцовывает, отбрасывая героя обратно к началу, и таким образом вся повесть — некий «День сурка» где-то в потусторонней жизни.
• Загнивающий Запад ― пародия пополам с деконструкцией. Рассуждая о реалиях жизни на капиталистическом Западе, Веничка вовсю разбрасывается типичными идеологическими штампами из советских газет ― но делает это с нескрываемой иронией.
• Застенчивый тихоня — главный герой. И это доставляет ему массу неудобств, поскольку более раскрепощённые товарищи воспринимают его стеснительность как «высокомерие». Ну, или Веничке просто так кажется.
• Зацензурено:
  • Автор шутки ради заменил некоторые слова и фразы в поэме длинными многоточиями.
  • Глава «Серп и Молот — Карачарово», которую якобы по цензурным соображениям пришлось сократить до одной фразы.
• Злой ментор — «ангелов», с которыми «общается» Веничка, можно воспринимать именно так. Вместо того, чтобы побуждать героя бросить пить, они лишь дают ему советы, как бы облегчить похмельные муки, периодически врут ему, а под конец вообще смеются над ним, пока он пытается скрыться от преследователей.
• Знают именно за это:
  • Там есть глава из одной фразы: «И немедленно выпил».
  • Люди, связанные с парфюмерией, знают, что этой книгой вдохновлялся создатель бренда Nasomatto Алессандро Галтиери.
• Зрители — гении — чтобы считать все отсылки и аллюзии в поэме, необходимо обладать приличным культурным багажом. Собственно говоря, изначально книга и писалась для небольшого круга друзей Ерофеева, многие из которых были весьма эрудированными людьми.
  • При этом, однако, текст хорошо «играет» и сам по себе, в отрыве от реминисценций ― с чем в том числе и связана широкая популярность поэмы.
• Изгой — главный герой поэмы, Веничка Ерофеев. Намеренно «самоустранился» из заскорузлого советского общества, предпочтя обывательской заботе о бытовом благополучии полумаргинальный образ жизни. А всех, кто пытается подниматься вверх по общественной лестнице, считает «жидовскими мордами без страха и упрёка» (и поди разберись, шутка ли это, фигура речи ― или он абсолютно серьёзен).
  • А может быть мы имеем дело с рационализацией — не сумел найти себя в «заскорузлом» обывательском обществе — объяви себя выше его ценностей.
    • Вполне возможно, что и так — тем более, что Веничка явно горд собой и очень любит выдумывать внешние оправдания собственному алкоголизму.
• Имитация бурной деятельности пополам с откровенным саботажем/вредительством ― рабочая бригада, которой руководил Веничка до своего отстранения за неделю до событий поэмы, занималась попеременным закапыванием и выкапыванием подземного кабеля. За ночь лежавший в земле кабель намокал и приходил в негодность, после чего вынимался оттуда и выбрасывался. В перерывах между этим делом горе-работники пьянствовали и играли в сику.
  • Как раз описанный выше порядок был до прихода Венички, и это бригада честно пыталась работать, но рукожопие и пристрастие к алкоголю не давали. А вот с приходом Венички было решено отказаться от непроизводительной и приносящей одни только убытки части работы — собственно укладки кабеля, и работники наконец могли полностью посвятить себя любимому делу. А сам Веничка в это время сочинял соцобязательства и отчитывался об их успешном выполнении, тут уже имитация бурной деятельности в чистом виде.
• Исландская правдивость ― став бригадиром вышеупомянутой бригады, Веничка к грядущему юбилею со дня рождения Ленина посылал начальству соцобязательства типа «по случаю предстоящего столетия обязуемся покончить с производственным травматизмом» или «по случаю славного столетия добьёмся того, чтобы каждый шестой обучался заочно в высшем учебном заведении». Что ж, технически эти соцобязательства действительно были выполнены ― ведь в бригаде-то было всего пять человек, из которых, к тому же, никто не работал (то есть и производственному травматизму взяться было неоткуда)…
• Колесо Сансары — одна из возможных трактовок концовки, кроме очевидного посмертного рассказчика. Не безупречная, но всё же возможная: в начале рассказа герой не помнит ничего, что случилось с ним в прошлый день, а в конце испытывает жёсткий алкогольный делирий, во время которого он и преследователей мог выдумать, тем более что в конце они каким-то образом поднялись к нему с верхнего этажа (чему ГГ и сам удивляется), да ещё и без обуви.
  • Есть и довольно жуткая версия, как бы объединяющая трактовку о мытарствах и о колесе Сансары: на самом деле Веничка пребывает в некоем подобии загробного/потустороннего мира и каждый раз «проживает» заново один и тот же «день сурка», начинающийся с пробуждения на ступеньках и заканчивающийся «смертью» от рук преследователей.
• Комическая псевдоучёность ― при всём своём интеллектуальном снобизме Веничка порой путается в пустяках: к примеру, героиню полотна И. Н. Крамского «Неутешное горе» называет «боярыней», не может отличить мансарду от антресолей, путает Марата и Робеспьера…
• Конфликт поколений пополам с Раньше трава была зеленее ― пародия. Веничка, сетуя на «отсутствие размаха и инициативы» у «пустоголовой юности», идущей на смену его поколению (при том, что самому главному герою на момент повествования всего лишь 30 лет), в качестве примера достойного похвалы «дерзновения» приводит… собственные алкогольные эксперименты, при помощи которых он пытался понять механизм воздействия выпивки на тело и сознание.
• Копипаста — монолог Венечки по поводу «Ханаанского бальзама»: «Пить просто водку, даже из горлышка, — в этом нет ничего, кроме томления духа и суеты. Смешать водку с одеколоном — в этом есть известный каприз, но нет никакого пафоса. А вот выпить стакан „Ханаанского бальзама“ — в этом есть и каприз, и идея, и пафос, и сверх того еще метафизический намек».
• Копиркин ― персонажи поэмы в подавляющем большинстве своём (если не подчистую) списаны с реальных людей. Это касается как тех из них, кто принимает непосредственное участие в повествовании, так и тех, кто фигурирует только в грёзах или воспоминаниях Венички. К примеру, под прозвищем «Черноус» был выведен друг Венедикта Ерофеева Игорь Авдиев (написавший после его смерти несколько мемуаров). Вадим Тихонов, которому автор посвятил свою повесть и который появляется в веничкиных революционных фантазиях, в реальной жизни был разнорабочим ― и несмотря на то, что на фоне прочих ерофеевских товарищей интеллектом он, как считается, не блистал, его отношения с Венедиктом Васильевичем чем-то смахивали на броманс. Также существовала и «девица с косой до попы», к которой Веничка ездил в Петушки ― и хотя сын писателя, конечно, раскрывать её личность не стал, её полное имя фигурирует в воспоминаниях знакомых Ерофеева. Подробнее ― здесь (для тех, у кого не открывается без VPN ― архивированная копия) и здесь.
• Куда ни кинь — всюду клин ― «…И куда-нибудь да иди. Всё равно куда. Если даже ты пойдёшь налево ― попадёшь на Курский вокзал; если прямо ― всё равно на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка туда попасть.» Впрочем, с точки зрения Венички, на тот момент ещё не знающего, чем обернётся для него поездка в Петушки, это, наоборот, гамбит Ксанатоса.
• Культурно подкованный гопник — главный герой. Маргинал и алкоголик, но очень эрудирован.
• Макгаффин-место — Петушки для главного героя, «место, где не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин.»
• Маленькие гадёныши ― в самой последней главе Веничка вспоминает, как однажды в Лобне, у вокзала, поезд рассёк человека напополам, да так, что верхняя половина тела осталась пребывать в вертикальном положении, с полуоткрытым ртом ― и какие-то дети, смеясь, подбежали к ней и вставили в рот истлевающий окурок. Со смехом этих детей Ерофеев сравнивает циничный хохот «ангелов», наблюдающих, как его преследуют убийцы.
• Маленький ангел ― трёхлетний сын Венички, которого тот любовно называет «пухлым младенцем».
• Маленький человек — Веничка косплеит такового, дабы противопоставить себя героическо-пафосным нарративам официальной социалистической пропаганды. По словам знакомых, реальный В. Ерофеев занимался тем же.
• Матомная бомба — якобы была взорвана Веничкой в тамбуре в первоначальном варианте «сокращённой» автором главы «Серп и Молот — Карачарово». Это его при попытке опохмелиться так заколбасило…
• Меня стошнило — учитывая, какое основное хобби у большинства персонажей поэмы, неудивительно, что периодически кого-то из них либо тошнит, либо рвёт.
• Мессианский архетип — с прикрученным фитильком. Многие литературоведы видят в Веничке образ Христа, и, судя по многочисленным авторским намёкам, как-то так своего героя позиционировал и сам Ерофеев — но Веничка на протяжении всей книги никого не спасает и не искупает, а вместо этого ведёт довольно гедонистический образ жизни и больше противопоставляет себя обществу, нежели пытается как-то его исправить или хотя бы подтолкнуть к изменениям в лучшую сторону.
• Мистификация ― поэма начинается с авторского уведомления о сокращении главы «Серп и Молот — Карачарово», где «нет ни единого цензурного слова, за исключением фразы „И немедленно выпил“». Собственно из этой фразы и состоит глава, из которой автор после многочисленных нареканий якобы убрал весь мат. Пополам с Хорошие сапоги, надо брать: по словам автора, он специально во вступлении сделал предупреждение об этой главе ― и в итоге все читатели (и читательницы) сразу же с неё и начинали.
• Напиться до зелёных чертей ― от переизбытка этанола в крови у главного героя случился алкогольный психоз. По крайней мере, это самое рациональное объяснение всей абсурдности происходящих с ним событий.
• Наркотическое порно — точнее, в данном случае, алкогольное. В ходе повествования герой употребляет большое количество спиртных напитков самых разных сортов и марок.
• Ненадёжный рассказчик — так можно воспринимать некоторые рассказы ГГ. Например, по его рассказам выходит, что соседи по общежитию попрекали его за то, что он возгордился и возомнил себя «Каином и Манфредом», а на самом деле предлагали ему выйти «проветриться» после двух с половиной больших кружек пива — видимо уже были прецеденты.
  • Подобных моментов в книге в принципе довольно много. Ещё один такой пример ― если верить словам Венички об общей сумме, затраченной им на покупку алкоголя на пути от Савёловского вокзала до подъезда, в котором он провёл ночь, то получится, что выпил он в общей сложности от полутора до двух литров чистого этанола. Это чуть ли не в 4 раза больше смертельной дозы.
• Непристойно — значит, смешно ― в повести хватает шуток на сортирную и сексуальную тематику. Их не так много, но тем не менее.
• Нечаянное пророчество ― в своих потоках пьяных размышлизмов Веничка несколько раз случайно предугадывает собственную судьбу: «…или где-нибудь у 105-го километра я задремлю от вина…» (так и произошло); «…меня, сонного, удавят, как мальчика? или зарежут, как девочку?..» (и то, и другое сделали его преследователи в конце поэмы); «но сегодня ― доеду, если только не подохну, убитый роком…» (без комментариев); «― А ты, Веня? Как всегда: Москва ― Петушки?.. ― Да. Как всегда. И теперь уже навечно: Москва ― Петушки…» (в целом ― так и случилось, описываемая в поэме поездка, по-видимому, стала для Венички последней, хотя доехал ли он до Петушков ― вопрос открытый).
• Образованный — не значит умный ― забавно, но в главе «Никольское ― Салтыковская» ГГ заявляет, что мозгов в нём, оказывается, «маловато». Дескать, такой вывод он сделал, услышав в свой адрес два полярных упрёка ― в скучности и в легкомыслии. А умный человек, по его мнению, не может одновременно сочетать в себе эти два качества. Впрочем, в следующем же абзаце Веничка деконструирует это своё утверждение, объясняя читателям, что на самом деле ему попросту безразличны житейские заботы и мелочная болтовня, вот со стороны и кажется, что он ― пустой человек, которому ничего не интересно.
• Одноногая собачка — играется шутки ради. Главгерой красочно живописует свои похмельные страдания, однако делает это так бафосно, что его жалобы скорее вызывают улыбку. В ту же степь ― и его причитания о тягостях жизни, личностной и социальной неудовлетворённости.
• Ой, где был я вчера…:
  • В первой главе Веничка не может вспомнить, каким образом попал в незнакомый ему подъезд, когда успел купить гостинцы и что́ конкретно пил в промежутке между потерей памяти и засыпанием на ступеньках.
  • В главе «Кучино ― Железнодорожная» Ерофеев рассказывает, как при первом знакомстве с «рыжей стервозой» из его памяти выпали три часа пьянства в её компании (по всей видимости, подразумевается, что он в том числе забыл их первый секс).
  • В главе «Чёрное ― Купавна» Веничка вспоминает, как по юности порой выпивал в четверг вечером три с половиной литра ерша, ложился спать ― и приходил в себя только в субботу утром, и не в своей московской квартире, а под железнодорожной насыпью где-то в окрестностях Наро-Фоминска (то есть примерно в 70-80 км от дома). А затем пытался, сопоставляя факты, разобраться, куда же всё-таки девалась пятница.
• Оксюморон ― иногда используется в качестве приёма комизма. «В назидание народам древности», «сиплый женский бас», «подняться до бездны»…
• Основано на реальных событиях ― нет, со Сфинксом настоящий Венедикт Ерофеев, конечно, не встречался, и убит шилом в горло он тоже не был. Да и вряд ли кто-то представлял его в Павлово-Посаде как «того самого Ерофеева, который никогда не пукает». Но в общем и целом за основу предыстории главгероя была взята реальная биография автора ― например, он и правда был «сиротой из Сибири», трудился на кабельных работах в Шереметьево и возил жившему за Петушками сыну орехи.
  • Реальный Венедект Васильевич Ерофеев родом всё-таки не из Сибири, а из Мурманской области. В его биографии пребывание в Сибири, вроде, нигде не замечено. Так что «сирота из Сибири»- это очередное обыгрывание стереотипов, а не автобиографический момент.
• Отсылка — тысячи их! Собственно, вся поэма из отсылок и «сшита». Именно поэтому «Москву — Петушки» сейчас обычно издают вместе с комментарием Эдуарда Власова, который по своему объёму раза в 4 больше, чем текст Ерофеева. Впрочем, сам этот комментарий подвергался критике за обилие натяжек, незнание автором матчасти и излишний СПГС.
  • Бонус для современников — тоже тысячи их! Многие ли современные читатели поймут, например, что статья главгероя «Стервозность как высшая и последняя стадия блядовитости» пародирует одновременно статью Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» и идейный конфликт между европейскими социал-демократами и советскими марксистами-ленинистами?
• Пафос — присутствует в некоторых воздыханиях Венички.
• Перестроечная чернуха — до того, как это стало мейнстримом: хоть массовый советский читатель узнал об этой книге в конце Перестройки и она отлично ложилась на дух эпохи, но фактически Ерофеев писал её, когда «Бриллиантовая рука» только-только вышла.
• Посмертный рассказчик — в финале герой описывает своё убийство: «Они вонзили мне шило в самое горло… (…) и с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду». Впрочем, относительно этого момента мнения исследователей разнятся.
• Постсоветская хтонь ― и снова до того, как это стало мейнстримом. Москва в восприятии ГГ является прямо-таки хтоническим местом, едва ли не адом на земле ― в отличие от Петушков, которые, наоборот, кажутся ему своего рода земной проекцией Божественного Эдема.
• Предзнаменование:
  • В самой первой главе Веничка, выходя из подъезда на улицу, в надежде хоть докуда-то добраться решает повернуть направо. В русском фольклоре выбор витязем на распутье правого пути равнозначен смерти.
  • В эпизоде с контролёром Семёнычем, которому Веничка, аки Шехерезада, все свои предыдущие поездки пересказывал мировую историю ― всегда обрывая повествование на столь вожделенных старшим ревизором сексуальных сценах, поскольку в Орехово-Зуево тому пора было сходить ― выясняется, что буквально в прошлый раз Ерофеев успел дойти уже до самых актуальных событий, дальше пересказывать попросту нечего. То, что он в итоге толкует Семёнычу, является уже вольной фантазией на тему будущего человечества ― и прямо проговаривается, что старика Веничке удалось заинтриговать в тысячу первый раз.
• Приглючения в Глюколяндии ― если в первой части поэмы повествование носит ещё сравнительно реалистичный характер, то с главы «Воиново ― Усад» уже окончательно становится понятно, что Веничка уехал на ПМЖ в Страну Эльфов. У него искажаются представления о пространстве и времени; ему мерещится, что за окном потемнело, хотя на часах около 10 часов утра. Другие пассажиры принимают Веничку за школьника или «милую странницу», сатана-искуситель предлагает ему выпрыгнуть из вагона, а Сфинкс загадывает абсурдные загадки. У окошка плачет некая княгиня, облачённая в траур, а её камердинер Пётр после спровоцированного Веней конфликта тушит весь свет в вагоне и выскакивает из окна ― только чтобы на мгновение снова «впорхнуть» и обругать Ерофеева, на этот раз принятого им за какую-то бабульку. Тракторист Евтюшкин из рассказов бывшей веничкиной попутчицы проносится свозь вагоны, спасаясь от полчища эриний, а затем ― сам начинает их разъярённо преследовать. На петушинском (или московском?) перроне понтийский царь Митридат с текущими ручьём соплями пытается зарезать Веничку ножом, а рабочий и колхозница со знаменитой скульптуры Веры Мухиной ― убить серпом и молотом. Ну а на «Садовом кольце» Ерофеева начинают преследовать четверо неизвестных ― чьи лица он уже видел в каких-то газетах или ещё где, но никак не может опознать, ― загоняют в неизвестный подъезд и закалывают шилом в горло.
  • Вдобавок ко всему этому около станции «Покров» выясняется, что электричка почему-то сменила направление и везёт Ерофеева обратно в Москву; были попытки обосновать это теорией, что на вокзале в Орехове-Зуеве героя будто бы вышвырнуло на перрон вслед за потоком выходящей толпы, после чего он случайно забрался не в тот поезд ― но, во-первых, это не объясняет, почему не изменились ни маршрут, ни расстояние, преодолеваемое героем до выхода на конечной станции, а во-вторых ― в самом тексте поэмы, вопреки такой интерпретации, прямо проговаривается, что Веничке удалось выдержать напор толпы, вырваться из потока и лечь поперёк скамьи в одном из вагонов.
• Приехал не в тот город ― ГГ намеревался в Петушки, а в итоге попал опять в Москву. Или не попал.
  • В самом начале: «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись, или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец и как попало — и ни разу не видел Кремля… …У меня всегда так: когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал».
• Примитивная мечта — для счастья Веничке, по его собственному утверждению, достаточно лишь иметь побольше алкоголя. Впрочем, скорее всего, он просто иронизирует над читателями.
• Протагонист-нетакуся — Веничка гордится своей «нетаковостью», противопоставляя себя «заскорузлому» обывательскому обществу. И он действительно выпадает из окружающего его общества: для маргинала он слишком образован и эрудирован, для образованных и эрудированных людей он слишком маргинален.
• Псевдодетектив ― когда в главе «43-й километр ― Храпуново» у Венички украли бутылку водки, и он примерял на себя роль детектива. Подсвечено самим Веничкой: «От самой Москвы всё были философские эссе и мемуары, всё были стихотворения в прозе, как у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть…»
• Психиатрический триллер ― поэма вполне подходит под это определение.
• Пьяный философ ― как сам Веничка, так и его попутчики, в особенности — Черноус.
• Разрушение четвёртой стены — главный герой периодически обращается к читателям поэмы, например, подтрунивает над ними или отвечает на их вопросы.
• Распутинская живучесть ― в главе «Петушки. Перрон» царь Митридат наносит Веничке несколько глубоких ножевых ранений в левый и правый бока, но тот не умирает, а лишь валится наземь, изнывая от боли. Затем из тумана выплывают персонажи скульптуры Мухиной, и рабочий бьёт Веничку молотом по голове, а колхозница ― серпом по яйцам, но у главгероя даже после всего этого находятся силы на то, чтобы попытаться убежать от преследователей, появляющихся в главе «Петушки. Садовое кольцо». И даже эти преследователи поначалу не могут убить Веничку, хотя кто-то из них попытался проломить ему череп ударом о Кремлёвскую стену!
  • К слову, вышеописанные эпизоды дали некоторым исследователям повод усомниться в том, что смерть Ерофеева от удара шилом была окончательной. Ведь кто сказал, что это не очередная галлюцинация?
• Революция по-детски ― между главами «Орехово-Зуево ― Крутое» и «Воиново ― Усад» Веничка предаётся пьяным фантазиям о захвате им и его друзьями нескольких деревень Петушинского района с целью проведения переворота и провозглашения независимой республики в отдельно взятом городском округе. «Мятежникам» никто не противостоит, поскольку никто и не в курсе, что в Петушках, оказывается, вершится революция. Аналогично, норвежский король Улаф проигнорировал их письмо с объявлением войны (которая «революционерам» нужна лишь для того, что потом можно было, как и полагается всем настоящим «освободителям угнетаемых», восстановить разрушенное ею хозяйство), международным субъектом «республику» тоже никто не признал ― так что в итоге Веничка принимает решение сдаться, сложить полномочия президента и навсегда уйти в Петушки к своей подружке.
• Роковая женщина ― любовница Венички, «белобрысая (или рыжая) дьяволица» с «белёсым» взглядом и косой «от затылка до попы». Крутит Веничкой, как хочет, и даже сам он периодически называет её «сукой» или «потаскухой» ― но ничего не может с собой поделать, продолжая безоговорочно любить её всем сердцем. Впрочем, она его, судя по всему, тоже любит.
• Романтический герой — Веничка.
• Роуд-муви — практически всё действие происходит в дороге, даже сами главы ― это названия станций.
• Светлая женственность и тёмная женственность ― в ироническом ключе: рассуждения Венички и его попутчиков о «хороших» и «плохих бабах». «Хорошей бабой» Веничка считает работницу петушинского пункта приёма стеклотары, которая соглашается обменивать 30 посудин на бутылку «зверобоя», а «плохой» ― конечно же, свою любовницу.
• Сидр и прочие фрукты — среди прочих бормотух, доступных в советской торговле, главный герой регулярно потребляет и различные плодово-ягодные.
• Слаб в бою, но отличный тактик — отыграно юмористически: «„Белополяки нужны!“ ― кричал закосевший Тихонов. „О, идиот! ― прерывал его я, ― вечно ты ляпнешь! Ты блестящий теоретик, Вадим, твои тезисы мы прибили к нашим сердцам, ― но как доходит до дела, ты говно-говном! Ну зачем тебе, дураку, белополяки?“».
• Соцреализм ― главгерой активно пользуется канцеляристской лексикой вкупе с очень характерными речевыми оборотами, а порой и напрямую ссылается на те или иные произведения данного направления искусства. В основном, конечно, для прикола.
• Старик Похабыч ― контролёр Семёныч, который в качестве платы за проезд обычно трясёт с безбилетников по грамму алкоголя за каждый километр маршрута, но персонально Веничке позволяет откупаться и пересказом исторических событий с акцентом на всевозможных пикантных подробностях. В главе «85-й километр ― Орехово-Зуево», наслушавшись от Вени про то, как в прекрасном светлом будущем освобождённая женщина Востока сорвёт с себя паранджу, дед так и вовсе восхищённо раздевается догола, чем немало удивляет что Ерофеева, что прочих пассажиров.
• Сумасшедший фанат ― в главе «61-й километр ― 65-й километр» один из собеседников Венички, «декабрист» в коверкотовом пальто, толкает байку о своём знакомом, помешавшемся на советской арфистке Ольге Эрдели. Этот парень указанную арфистку даже ни разу не видел ― и влюбился до беспамятства, лишь услышав по радио её игру. Из-за любовной тоски молодой человек впал в глубокую депрессию, которая прошла лишь после того, как «декабрист» привёл к нему какую-то алконавтку с балалайкой, представив её как Эрдели (очевидно, чувак повёлся).
• Сфинкс — появляется в главе «105 километр — Покров». Это существо без ног, хвоста и головы, которое при этом почему-то может стоять на ногах и бьёт головой и хвостом. Как и положено сфинксу, задаёт герою странные загадки (про Стаханова, седьмой флот США и Чемберлена), которые тот постоянно принимает на свой счёт, поэтому правильно ответить не может.
• Сюрреалистическое путешествие ― весь сюжет книги именно вокруг этого тропа и строится, особенно в последней трети книги.
• Табуретовка — алкогольные коктейли, рецепты которых приводятся в главе «Электроугли — 43-й километр». Рецепты приведены полностью, причём многие компоненты явно вымышлены, но даже с известными получится нечто скорее ядовитое, чем опьяняющее. Для героя создание этой бурды не только возможность выпить, но и своего рода искусство.
  • Знают именно за это ― про вышеупомянутые рецепты слыхали даже те, кто не читал самой поэмы.
• Топографический кретин — Веничка всё время пытается выйти к Красной площади, но вместо этого почему-то попадает на Курский вокзал. Кремль он в итоге в первый и единственный (?) раз в жизни увидит лишь в состоянии психоза, за несколько минут до (предполагаемой) гибели от рук преследователей.
• Ты и Вы ― в ходе своей философской беседы Веничка с попутчиками постепенно переходят на всё более фамильярный тон, в частности, начинают обращаться друг к другу на «ты».
• Уволен из гестапо за жестокость — ознакомившись с объёмами выпитого монтажной бригадой на рабочем месте спиртного уволить решились только главного героя. Даже несмотря на то, что за время, пока он руководил бригадой они не испортили ни одного метра кабеля. Даже несмотря на то, что когда комиссия приехала на объект, один рабочий в это время спал, другой — блевал, а двое других отсутствовали на рабочем месте.
• Ужасный музыкант — таковыми главный герой считает всех певцов, и в особенности — Ивана Козловского. «Это ведь и в самом деле Иван Козловский поёт, я сразу узнал, мерзее этого голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, но мерзкие у каждого по-своему. Я поэтому легко их на слух различаю…»
• Философический угар — деконструкция. Размышления Венички о высоком переплетаются с обыденным и пошлым. Он размышляет, как тщетно бытие в час между рассветом и открытием магазинов, о том, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не смогли бы предвидеть, через сколько секунд он икнёт. Из той же оперы ― и занимательные (но притянутые за уши) рассуждения Черноуса об алкогольных привычках некоторых выдающихся общественных и культурных деятелей ― например, о том, как Шиллер опускал ноги в ледяную ванну, наполненную шампанским, и писал свои трагедии, ― на которых он основывает своё понимание пьянства как «вынужденной меры», к которой всегда прибегали мыслящие люди, чтобы совладать с бренностью бытия и переживаниями за нищий и необразованный простой народ.
• Фрейд был прав ― инверсия. В рассуждениях Венички иногда встречаются довольно тонкие аллюзии на некоторые постулаты фрейдизма, но судя по всему, в существование «тайн подсознания» он на самом деле не верит и к идеям основателя психоанализа относится с иронией.
• Хорошие сапоги, надо брать ― в предисловии автор жалуется, якобы в первом издании он специально предупредил, что глава «Серп и Молот — Карачарово» состоит из одного мата и её лучше пропустить и в итоге все читатели (и читательницы) с неё же и начали чтение.
• Чёртова дюжина ― символично, что описываемая в поэме поездка к любовнице является 13-ой по счёту. Вдвойне символично ― что ездит туда Веничка (в основном) по пятницам.
• Это встречный паровоз ― ох, зря Ерофеев надеялся, что неизвестный подъезд спасёт его от преследователей…
• Эффект Телепорно — фамилии двух ключевых фигур арабо-израильского конфликта тех лет Моше Даяна и Аббы Эбана веничкины коллеги по кабельной бригаде использовали в качестве эвфемизма для сексуальной доступности: «Ну как? Нинка из 13-й комнаты даян эбан?».
• Я профессор, моя жена профессор… ― в главе «Павлово-Посад ― Назарьево» присоединившаяся к алкофилософской посиделке женщина в коричневом берете рассказывает, как её бывший любовник, комсорг и большой поклонник Нашего Всего Евтюшкин, разбил ей «за него» голову и вышиб зубы (на самом деле, конечно, не за самого Пушкина, а за нахальство и манипулятивность: рассказчица всё время донимала комсорга расспросами, Пушкин ли за него детишек будет воспитывать, а в конце концов вообще бросила и прогнала его ― без особой причины, просто чтобы побольнее уязвить и унизить).
• Язык Ржевского — Веничка — большой мастер описывать высоким штилем такие материи, как пьяная отрыжка.

Явления вокруг произведения

• Басня понята неправильно ― представители Владимирской епархии РПЦ углядели в поэме «искажение светлого образа русского человека», «культивацию уныния», «пропаганду порока» и даже «богохульство». Впрочем, кто бы сомневался…
• Знаменитая вступительная фраза — «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел».
• История повторяется — «У публики ведь что сейчас на уме? Один гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? — что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм.» И это всё снова злободневные темы для обсуждений.
• Копипаста ― монолог Венечки Ерофеева по поводу «Ханаанского бальзама» стал очень популярен в Интернете: «Пить просто водку, даже из горлышка, — в этом нет ничего, кроме томления духа и суеты. Смешать водку с одеколоном — в этом есть известный каприз, но нет никакого пафоса. А вот выпить стакан „Ханаанского бальзама“ — в этом есть и каприз, и идея, и пафос, и сверх того еще метафизический намек».
• Мета-пророчество — в конце поэмы главного героя убивают, заколов шилом в горло. Автору, Венедикту Ерофееву, в 1985 году диагностировали рак гортани, из-за которого он утратил способность говорить без голосообразующего аппарата и в итоге через несколько лет скончался ― причём, как и его персонаж, в пятницу на рассвете.
• Не в ладах с медициной ― субверсия. Принято считать, что в главе «Воиново ― Усад» у Венички начинается белая горячка, чем и проще всего объяснить всю фантасмагоричность дальнейших событий. Но «белочка» приходит только в состоянии абстиненции, на фоне резкого прерывания тяжёлого запоя, и не сразу, а, как правило, спустя несколько суток. Герой же на момент начала галлюцинаций очень пьян, даже кубанская у него ещё не закончилась ― соответственно, делирий у него возникнуть никак не мог. Но с другой стороны ― нигде в тексте поэмы прямо не сказано, что у Ерофеева именно «белка», а значит, вполне можно трактовать его состояние как обычный алкогольный галлюциноз, который у предрасположенных лиц может возникать в том числе и по причине сильной интоксикации.
• Синдром поиска глубинного смысла ― просто полюбуйтесь на страницу «Слеза комсомолки» в Википедии. Ладно ещё, что кому-то взбрело в голову создать статью о вымышленном алкогольном коктейле ― так она, к тому же, по объёму намного обширнее, чем статья про саму поэму! В. Ерофеев, наверное, диву бы дался, коли б узнал, каких смытых скрыслов филологи понаходили в такой коротенькой и откровенно шуточной сцене.

Отсылки в других произведениях

• «Штырлиц 3: Агент СССР» ― Веничка появляется в виде камео (герой его встречает в электричке, едущей из Москвы в деревню). Что интересно, в игре Веничка почему-то показан то ли рыжим, то ли блондином, хотя в самой поэме напрямую назван шатеном (и это, собственно, заметно в том числе по фотографиям молодого В. Ерофеева).
• «Московиада» ― роман Юрия Андруховича, у которого много параллелей с «Москва — Петушки» (в частности, сюжет с галлюцинаторными алкоголическими похождениями героя).
• Певица Альбина Сексова в интервью говорила, что на её творчество главным образом повлияли именно «Москва — Петушки».