Остап Бендер/Двенадцать стульев (1927)

Это подстатья к статье Остап Бендер. Плашки и навигационные шаблоны тут не нужны (кроме одного узкотематического).

Персонажи

Второй главный герой, наряду с О. Б. — Ипполит Матвеевич Воробьянинов, бывший предводитель дворянства, а ныне скромный совслужаший, делопроизводитель загса. В детстве его называли «Киса», и это ласковое прозвище взял на вооружение великий комбинатор. Высокой нравственностью этот рано поседевший обладатель благородного «алюминиевого» каре не отличался, но и злодеем не был. Однако хотя после полугода «бриллиантовой скачки» и множества унижений, испытанных за это время, его потерянные красивые седины вернулись, но сердце окончательно почернело, и И. В. превратился из обычного жадины и козла в настоящего убийцу.

• Некоторые черты Ипполита Матвеевича авторы списали с Е. П. Ганько — полтавского дворянина, дяди Евгения Петрова и Валентина Катаева.
• История с Клубом железнодорожников — почти подлинная. Роскошный Дом культуры IRL (каждый москвич и гость столицы может увидеть его на площади трех вокзалов, слева от Казанского, если спиной к Ярославскому стоять) был построен на часть средств, запрятанных в этом же самом здании, бывшем купеческом особняке. Разница в том, что бывший хозяин особняка не пытался тайно вернуть себе средства и удрать с ними, а открыто пришёл к Дзержинскому и предложил ему сделку: я выдаю местоположение тайника и добровольно сдаю Советской власти весь клад, а вы обеспечиваете мне щедрую пожизненную пенсию и полное отсутствие преследований, пока я соблюдаю законы. Феликс Эдмундович сделку принял (и не обманул впоследствии), Артузов также оказал протекцию «сознательному бывшему», и экс-купец до конца своих дней совсем неплохо жил в СССР и ни во что не лез.

Уездный город N

• Мадам Клавдия Ивановна Петухова, тёща И. В. Умерла в начале романа, но успела раскрыть тайну стульев И. В. и священнику.
• Отец Фёдор Востриков, священник церкви Фрола и Лавра, которому она исповедовалась, и по совместительству — неудачливый мелкий предприниматель. Мечтает о собственном свечном заводике в Самаре. Очевидная отсылка к фольклору: в русских народных сказках часто появляется алчный и комично «злодействующий» православный поп. Говорит с обильным вкраплением церковнославянизмов и архаизмов типа «днесь», «доселе», «поелику», «токмо»…
• Жена агронома мадам Кузнецова, соседка И. В. и его тёщи.
• Гробовых дел мастер Безенчук, алкаш с золотыми руками. Занимается изготовлением гробов с 1907 года. Любит говорить «Туды её/его в качель!». Позже И. В. встретил его в Москве — Безенчук привёз несколько гробов, услышав, что в столице свирепствует «гриб».
• Конкуренты Безенчука — сразу три совладельца похоронного бюро «Нимфа».
• «Цирульный мастер Пьер и Константин» Андрей Иванович. Умер после отъезда Воробьянинова, похоронен Безенчуком.
• Бывший пролетарий умственного труда, а ныне палаточник Прусис.
• Провизор Леопольд Григорьевич, по прозвищу «Липа», у которого И. В. купил замечательное средство «Титаник» для окраски волос — разумеется, контрафактное, хотя ушлый провизор уверял, что «контрабандное».

Губернский город Старгород

• Дворник Тихон. Он не вовремя признал И. В., приехавшего якобы из Парижа. И, по всей видимости, не настучал на бывшего хозяина ни в какое ОГПУ — во-первых, Ипполит Матвеевич до революции всегда был добр к своему слуге, а по праздникам щедро его награждал, а во-вторых, Остап проставил дворнику-алкашу обильную выпивку.
• Александр Яковлевич aka Альхен, завхоз 2-го дома Старсобеса, застенчивый ворюга. «Всё существо его протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно. Свет не видывал ещё такого голубого воришки».
  • Поди в наши дни разберись, что авторы имели в виду, говоря о женатом мужике «голубой воришка»… А в 1920-е все понимали: сарказм, означающий «вор с „очень возвышенной“ душой, который вполне смотрится как ходульно-положительный (скорее в данном случае как слащаво-антигеройский) театральный персонаж».
  • Кармический Гудини — разворовав дом Старсобеса так что остались одни стены, отправился с женой на отдых и даже не попался Остапу, который бы вытряс из него все до последней копейки, как из Кислярского.
• Его жена, Александра Яковлевна aka Сашхен.
• Его братья, объедавшие старух из дома престарелых и крадущие все, что не успел украсть Альхен — Исидор Яковлевич, Афанасий Яковлевич, Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич. И такой же племянник Паша Эмильевич.
• Собственно старухи.
• Елена Станиславовна Боур, вдова-прокурорша и бывшая возлюбленная Кисы, гадалка с попугаем.
• Виктор Михайлович Полесов, слесарь-интеллигент со средним образованием, её приятель, который встретил И. В. в компании О. Б. По авторской характеристике — «кипучий лентяй». Убеждённый антисоветчик.
• Дворник, недовольный тем, что Полесов взялся чинить ворота, но не выполнил обещанного (а точнее тем, что лишился заработка за то, что открывал эти ворота ночью для загулявших). «Парламентарные выражения дворник богато перемежал нецензурными словами, которым отдавал предпочтение. Слабое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовало на дворника, но от окон не отходило». Ни в одной адаптации не показано, но в книге специально упомянуто: дворник в конце концов изловил-таки Полесова (мастера пряток и убегалок) и крепко отколотил его.
• Варфоломей Варфоломеевич Коробейников, бывший чиновник канцелярии градоначальства, ныне работник конторского труда — зав. архивом, отъявленный жулик. Он же ростовщик — «брал в залог вещи и назначал людоедские проценты».
• Инженер Треухов, который долго добивался запуска трамвая (с 1912 г., но «помешала война, после войны помешала революция, теперь помешали нэп, хозрасчет, самоокупаемость») и всё-таки добился, вопреки злопыхательскому скепсису Полесова.
• Заведующий Старкомхозом Гаврилин, который всячески помогал Треухову. Автор известной фразы «Трамвай построить — это не ешака купить».
• Фельетонист Принц Датский, он же Маховик, считавший, что во время строительства гудят стропила.
  • И приехавший на пуск трамвая московский корреспондент. «Впечатления у обоих журналистов отливались в одни и те же затертые, подержанные, вывалянные в пыли фразы». Не пощадил Илья Ильф себя самого: принято считать, что этого московского журналиста он писал с себя.
• Мадам Грицацуева, у которой были арбузные груди и необозримые зады, «знойная женщина, мечта поэта» ©, кратковременная жена О. Б. («Молодая была уже не молода. Ей было не меньше 35 лет»). Ещё до бракосочетания приходила погадать к Боур на нового мужа:

«	— Вас надо гадать на даму треф. — Я всегда была червонная дама. Черновое определение вдовьей судьбы было дано уже через несколько минут. Вдову ждали большие и мелкие неприятности, на сердце у нее лежал трефовый король, с которым дружила бубновая дама. — Вот спасибо вам, мадамочка, — сказала вдова, — уж я теперь знаю, кто трефовый король. И бубновая дама мне тоже очень известна. А король-то марьяжный? — Король? Марьяжный, девушка.	»
— Мотив игральных карт.

• Её имя в первоисточнике ни разу не названо. В некоторых адаптациях она Елизавета, то есть тёзка канонической Лизы Калачовой.

• «Лучшие люди города», составившие «Союз меча и орала»:
  • Максим Петрович Чарушников, бывший дворянин и гласный городской думы, ныне совработник.
  • Кислярский, по документам значится председателем «Одесской бубличной артели — „Московские баранки“». Патологический трус, которого можно «доить» и «доить» — ну, а Остап на это мастер.
  • Дядьев, бывший купец, владелец фирмочки «Быстроупак» (на самом деле оба — и Дядьев и Кислярский — занимались торговлей тканями).
  • Никеша и Владя, два молодых человека лет под тридцать без фамилии, но вполне надежные. Приблизительные ровесники Остапа.

Москва

Мюриэль Вандербильт (1900—1972), которая не знала что с ней «состязается» некая москвичка Елена Щукина

• Коля Калачов, приятель О. Б., обитатель общежития студентов-химиков. Вегетарианец поневоле (но трагикомично пытающийся это «пропагандировать»). Потому что «мясо пробило бы в Колином бюджете (сорок рублей) огромную брешь».
• Голубоглазая Лиза (Елизавета Петровна), его жена. Любит мясо.
• Пантелей Иванопуло, их сосед, студент-медик, который некогда держал в коридоре скелет. В версии Гайдая этот скелет целёхонек, красуется прямо в комнате — и неоднократно обыгран.
  • Персонаж-призрак — оба главных антигероя общаются с ним, дарят ему мебель, живут в его крохотной комнате, где втроём едва помещаются… и при этом персонаж совершенно не описан, нет ни одного диалога с ним, о нём читателю вообще ничего не сообщают, кроме имени и фамилии! (Ну и ещё он однажды «ушёл»).
• Массовка беспризорников.
• Инженер Эрнест Павлович Щукин, который зарабатывал 200 рублей (гораздо больше, чем Коля, да и вообще очень немало по тем временам), но…
• …Его жена Эллочка (на самом деле Елена) Щукина вела соревнование с Мюриэль Вандербильт, бессовестно тратя зарплату мужа. Прелесть какая глупенькая, точнее, очень глупая и совсем не добрая, зато красивая, малорослая и нравится мужчинам. В общем, гротескный образ женщины, сидящей на шее у мужчины и не интересующейся ничем, кроме вещей. Обладает специфическим лексиконом, но и среди её 30 слов нашлось место таким четырём: «Не учите меня жить».
  • В некоторых адаптациях Эллочке добавляют дополнительные слова-паразиты, отсутствовавшие в литературном первоисточнике, но очень ей идущие, например «Колоссально!», «Богато!», «Н-ну!» (универсальное словцо-символ, которым можно выразить что угодно).
• Фима (Евфимия) Со́бак — подруга Эллочки. Интересовалась флаппер-стилем и вообще «сексуальной революцией» 1920-х годов, в частности гордилась тем, что выучила «новое, модное, богатое слово»: гомосексуализм.
• Персицкий, репортёр газеты «Станок», бывалый газетный волк (сейчас вместо этого сказали бы «акула пера»). Едкий, жесткий, умелый организатор, нетерпимый к халтуре и пошлости в литературе — именно он жёстко троллит Ляписа-Трубецкого за знаменитый «стремительный домкрат». А ещё, по сути, тоже комбинатор не хуже Бендера, правда, исключительно в мирных целях: придумывает, как выиграть деньги на покупку трёх новеньких автомобилей для редакционного клуба автомобилистов. Списан с Маяковского, но не в «поэтической», а в «редакторской» ипостаси времен ЛеФа.
• Авессалом Владимирович Изнурёнков, восторженный «блеющий гражданин», профессиональный, но незнаменитый остряк (журналист, эпиграмматист, автор комических куплетов, текстов к эстрадным номерам, тем для рисунков и карикатур и т. п.), у которого суд опечатал мебель — всю, включая тот самый стул. Карикатура на реальное лицо — Михаила Глушкова (род. 1896 — расстрелян в 1938), лудомана, который постоянно был в долгах. Он считал себя другом Ильи Ильфа и остался очень доволен тем, как жизнеподобно его изобразили в тексте, сочтя, что теперь потомки его не забудут! А ещё Глушкову очень уж польстило упоминание о том, что он-де в юмористике такой же мастер, «как Шаляпин — в пении, Горький — в литературе, Капабланка — в шахматах, а Мельников — в беге на коньках»(с); Ильф и Петров действительно были о Глушкове такого мнения. «Человек он, конечно, пустой, но шутник — самой высшей пробы»(с) Е. Петров.
  • У Изнурёнкова на том самом стуле восседает некая рыженькая «Марго (Маргарита), девушка из предместья», которая очень смущается — а Авессалом Владимирович воздаёт ей «почести, как своей музе» и угощает её шоколадом (который в 1927 году в СССР был совсем не дёшев).
  • Любопытный факт из реальной жизни: именно М. А. Глушков придумал фразу (которую произносил, когда у него просили/требовали денег): «Может, тебе ещё и ключ дать от квартиры, где деньги лежат?». С разрешения Глушкова писатели придали эту фразу Остапу — и вот только с этого момента образ Бендера начал вырисовываться, легла на бумагу сцена «пришествия героя со стороны дер. Чмаровки», и заверте…
• Никифор Ляпис-Трубецкой, типичный МТА. Особое «На тебе!» Осипу Сиркесу-Колычеву (1904—1973, объекту крайнего раздражения И. Ильфа).
  • Именно в честь этого вымышленного горе-стихотворца назвалась известная белорусская панк-рок-группа, существовавшая в 1989—2014 годах.
• Пожилой аукционист, полный апломба и ехидства («„Правосудие“ [на самом деле всего лишь статуя Фемиды] продано!», «Па-апрашу вас!!»).
• Сторож клуба, принявший Кису из-за его отросшего седого «ёжика» на голове и отросших усов щёточкой за ветерана Первой мировой (отсюда обращение «солдатик»).

Театр «Колумб» и поездка по Волге

• Театр «Колумб» — злая пародия на театр Мейерхольда. В оригинале книги и в телесериале Захарова театр ставит «Женитьбу» Гоголя, в фильме же Гайдая (и тоже «на уши») — гоголевского же «Ревизора»; Гайдай тут посмеялся одновременно над Ю. П. Любимовым, В. Н. Плучеком, А. В. Эфросом… и М. А. Захаровым.
  • Монтёр Мечников, вечно пьяный и не просыхающий, чем пользуются герои. Ко всем обращается «дуся», включая Остапа и Ипполита Матвеевича.
• Шахматный клуб «Четыре коня» в городе Васюки.

Южные края

• Инженер Андрей Михайлович Брунс, любитель покушать. И его жена Мария, которую он ласково зовёт «Мусик».

Сюжет

Если бы «12 стульев» снимал Ридли Скотт…

Действие происходит в эпоху НЭПа. Оно началось в уездном городе N. На смертном одре тёща Воробьянинова сообщила ему, что спрятала бриллианты в одном из двенадцати стульев гостиного гарнитура. Затем И. В. уехал в Старгород, где жил до революции, и в дворницкой своего бывшего дома встретил и дворника, и О. Б.

Для поиска сокровищ недотёпа И. В. и патентованный проходимец О. Б. объединились, «организовав концессию». на протяжении всей книги они сталкивались с различными трудностями, часто связанными с отсутствием денег. Остапу приходилось обучать компаньона своему ремеслу, а также действовать быстро ввиду наличия конкурента.

Сразу же выяснилось, что сейчас в воробьянинском особняке находится 2-й дом Старсобеса (попросту дом престарелых) и стоит стул № 1 (остальные увезены в жилотдел — жилищный отдел управления коммунальным хозяйством исполкома). О. Б. явился в этот дом под видом инспектора пожарной охраны, но стула не было — Паша Эмильевич продал его перекупщику. Тем временем И. В. встретил человека с родным стулом и после драки признал в нём отца Фёдора. Стул был пуст.

Назавтра концессионеры переехали в меблированные комнаты «Сорбонна», причём И. В. значился как Конрад Карлович Михельсон, 48 лет. Пока они бродили по городу в поисках архива, Полесов узнал И. В. и поспешил поделиться этой новостью с Боур. Тем временем О. Б. узнал домашний адрес зав. архивом, явился к нему, представившись «Вольдемаром» (Владимиром), сыном Воробьянинова и Боур «от морганатического брака», и пожелал «найти что-нибудь из мебели папаши, чтобы сохранить о нем память». Оказалось, что стул № 2 передали товарищу Грицацуеву, как инвалиду империалистической войны, а остальные десять отправили в Москву, в Государственный музей мебели. О. Б. взял ордера и ушёл, не заплатив обещанной мзды. Не успел предприимчивый архивариус прийти в себя, как к нему пришёл отец Фёдор, представившись братом И. В. Незадачливый служитель культа заплатил золотом, но получил ордер на 12 ореховых стульев фабрики Гамбса, принадлежавших генеральше Поповой, выданный тов. Брунсу. В каковом мебельном гарнитуре, признаться, ни черта нет.

На следующий день концессионеры имели небольшую пикировку с отцом Фёдором, который остановился в той же «Сорбонне», а затем посетили квартиру Грицацуева. Ветеран войны умер, и О. Б. решил жениться на его вдове, чтобы спокойно покопаться в стуле. Он провёл с ней ночь с 29 на 30 апреля. А 1 мая в городе торжественно запустили трамвай, причём все ораторы почему-то говорили о международном положении.

После окончания церемонии Полесов подошёл к концессионерам и пригласил их к Боур. Пока сладкая парочка вспоминала былое, О. Б. в компании Полесова на коленке сочинил план спасения родины. Для его реализации нужно было «связаться с лучшими людьми города, которых злая судьба загнала в подполье», предложить им тайный «Союз меча и орала». И стрясти с них деньги… формально «на помощь беспризорникам» (типа конспирация), но так, чтобы «лучшие люди» подумали, что деньги пойдут белогвардейско-эмигрантскому центру, планирующему антикоммунистический госпереворот в России (Воробьянинов должен стать диктатором. А на самом деле эти средства пошли на свадьбу О. Б…

…Которая состоялась 2 мая. А 3 мая в пять часов утра Остап со стулом пришёл в «Сорбонну», оставив спящей супруге записку: «Выезжаю с докладом в Новохоперск. К обеду не жди. Твой Суслик». Вскрытый стул был пуст. Зато О. Б. не забыл взять на память о вдове «золотую брошь со стекляшками, дутый золотой браслет, полдюжины золоченых ложечек и чайное ситечко».

Аферисты сели на московский поезд, имея в наличии 610 рэ. В столице они явились к хорошим знакомым О. Б., в общежитие студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца товарища Семашко. Коля оказался женат, пришлось идти в комнату Иванопуло, из которой исчез даже матрас.

Назавтра концессионеры пошли в музей мебели и встретились там с Лизой, которая сбежала от мужа, державшего её на полуголодном пайке. И. В. успешно пофлиртовал с Лизой и пригласил её на свидание, пока О. Б. выяснял судьбу так и не найденного гарнитура. Оказалось, что завтра его должны продать с аукциона. Судьба даровала великолепный шанс!

Тем временем Грицацуева, встревоженная пропажей мужа, стула и ситечка, дала в «Старгородскую правду» объявление о пропавшем О. Б., который «Одет в зеленый костюм, желтые ботинки и голубой жилет». Полесов, Боур и весь «Союз меча и орала» тоже был в недоумении, но пока что собрался, выпил водки, поделил шкуру неубитого медведя места различных буржуазных чиновников и решил, что скоро будет война — а значит, надо запасать муку и сахар.

Отец Фёдор в поисках стульев и инженера Брунса добрался до Харькова, куда переехал этот инженер, и написал жене с просьбой выслать денег. Дальше его путь лежал в Ростов, на новое место службы стульевладельца.

И. В. прождал Лизу до вечера и хотел ослепить её широтою размаха — но при этом считал «смешным затратить весь свой старорежимный лоск на покорение маленькой советской девочки». Извозчик, дорогие места в кинотеатре и, наконец, ресторан «Прага». Там оба горе-любовника почувствовали себя смущёнными, и в итоге И. В. заказал сосиски, пару солёных огурцов и большой графин водки. Выкушав его, он стал вести себя настолько безобразно, что великосветского льва свели вниз, бережно держа под руки. На улице он стал лапать Лизу, она ударила его в нос, раскрошила очки и убежала. А Киса продолжал гулять и, наконец, в одиннадцать утра проснулся в отделении милиции. Из двухсот рублей при нем оставалось только двенадцать.

На аукционе О. Б. ввёл конкурентов в ступор, предложив двести рублей за лот, выставленный за восемьдесят. Но надо было заплатить ещё комиссионный сбор в тридцать рублей, которых у Кисы не было. Глупый старикан устроил скандал, и сделка была аннулирована! Пришлось выйти из зала. О. Б. аккуратно, но сильно побил компаньона. «Вот тебе ночные прогулки по девочкам! Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!»

А тем временем, гарнитур снова поступил в торг, но уже по частям. О. Б. отправил следить за новыми собственниками завербованных у ближайшего асфальтового чана беспризорников. Концессионеры вернулись к общежитию, где их встретил Коля и добавил Кисе свою порцию люлей. «Иногда яйцам приходится учить зарвавшуюся курицу, — морально поддержал Колю Остап. И предостерёг: — По голове больше не бейте. Это его самое слабое место».

Стулья № 3-4 увезла «шикарная чмара», № 5-8 попали в театр Колумба, № 9 купил «блеющий гражданин», № 10 — завхоз редакции «Станка». № 11 гонец донёс в Казарменный переулок, а № 12 — в товарный двор Октябрьского вокзала, охраняемый вооружёнными товарищами. По итогу короткого мозгового штурма, О. Б. принял решение "играть девять против одного" - то есть, охотиться за большим количеством стульев, оставив последний до лучших времён.

Охоту на стулья О. Б. начал с «шикарной чмары» Эллочки Щукиной. Он выразил восторг по поводу её нарядов («Это не мексиканский тушкан. Это шанхайские барсы. Я узнаю их по оттенку. Изумруд! Изумруд!» — Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой акварелью и спокойно проглотила эту ахинею), узнал о разводе с мужем, выменял стул № 3 на стыренное у законной жены ситечко и пошёл к её мужу. Оного мужа он застал на лестничной клетке, голым и в мыле (произошла досадная оказия с водой и дверью квартиры, оснащённой "американским замком", вскрытым, впрочем, О. Б. без особого труда. После короткого разговора, стул № 4 был добыт. В обоих ничего не оказалось, но сами стульчики были оставлены в комнате студента Иванопуло ("Что с того, что в дамочкином стуле ничего нет? Из-за этого не надо его ломать. Пусть Иванопуло помебилируется. Нам же приятнее").

В это время К. В. по распоряжению О. Б. пошёл к "блеющему гражданину" Авессалому Изнурёнкову с целью добычи стула № 9. Но по глупости решил вместо того, чтобы вступить в контакт с Авессаломом, тупо украсть стул, на чём и был спален хозяином. Дело не кончилось милицией чудом: дело в том, что Изнурёнков находился в долгах и принял Кису за курьера, вывозящего арестованную мебель. Остап пришёл в негодование, сурово отчитал К.В. и урезал его концессионный пай до 20%, после чего сам легко добыл стул у Изнурёнкова, представившись другим курьером.

Стулья №10 и №11 были вскрыты О.Б. в ходе ночных вылазок в редакцию газеты "Станок" (куда он сначала попал под предлогом дачи интервью репортёру Персицкому по поводу того, как по дороге от инженера Щукина попал под извозчичью лошадь - впрочем, "пострадавший отделался лёгким испугом"), а также - в квартиру к бездарному поэту-халтурщику Никифору Ляпису-Трубецкому. Оный прославился написанными под копирку стихами о Гавриле, постоянно меняющем профессии в зависимости от журнала, куда поэт носил свои вирши, а также - чудовищным профанством по части терминологии, благодаря чему его поднял на смех весь коллектив "Станка".

С театром "Колумба" вышло сложнее. В Москве добыть стулья не получилось: они находились под бдительной охраной труппы и рабочих сцены. Затем театр отправился на гастроли на пароходе "Скрябин", арендованном комиссией по разыгрыванию тиражей госзайма (театр, в свою очередь, помогает с рекламой). Пароход пассажиров не берёт, однако О. Б. и К. В. удаётся проникнуть на борт под видом художника и "мальчика-ассистента". Делу абсолютно не помешало то, что ни Остап, ни Ипполит Матвеевич рисовать не умели совершенно. В течение двух дней они вскрыли один стул № 5 - в котором не было ничего, кроме фабричной дощечки с надписью, что этим стулом начинается новая партия мебели. На следующий день им было велено нарисовать транспарант, изображающий сеятеля, разбрасывающего облигации госзайма. Итоговый результат начальству не понравился, и Остапа с Кисой вытурили со "Скрябина" в Васюках.

С целью раздобыть денег, О. Б. арендовал помещение шахсекции, где сначала под видом гроссмейстера убедительно начал затирать про то, как шахматы превратят Васюки в Утопию, а после устроил платный сеанс одновременной игры, хотя сам в шахматы играл во второй раз в жизни, и ожидаемо проиграл все партии. Попытка жульничества окончательно раскусила обман, и в ходе конфликта васюкинские любители едва не забили О. Б. и К. В. шахматными досками. Спасло лже-гроссмейстера исключительно то, что лодка, на которой шахматисты их догоняли, не выдержала такого количества человек и перевернулась.

Тропы и штампы

Тропнеймеры

• Головоломка мадам Петуховой. А макгаффин — те самые бриллианты.
• Киса и Ося — напарники по спецзадаче. Первый — бестолковый, но нужный, второй — толковый, но фиг бы что у него получилось, не будь первого… В самой книге эта форма имён встречается только один раз, когда Остап Бендер собирается написать на скале «Киса и Ося здесь были». Написал ли или нет — неизвестно.
• Стремительный домкрат.

«	— Дело в том, что… Вы знаете, что такое домкрат? — Ну, конечно, знаю, оставьте меня в покое… — Как вы себе представляете домкрат? Опишите своими словами. — Такой… Падает, одним словом. — Домкрат падает. Заметьте все. Домкрат стремительно падает..	»
— Персицкий проводит воспитательную беседу с Ляписом-Трубецким

«	— Почему в стихотворении «Скачка на приз Будённого» жокей у вас затягивает на лошади супонь и после этого садится на облучок? Вы видели когда-нибудь супонь? — Видел. — Ну, скажите, какая она! — Оставьте меня в покое. Вы псих!	»
— Гораздо менее запомнившийся, но тоже ничем не худший пример оттуда же.

• Не в ладах с матчастью был также Маховик. У него гудели стропила (несущая часть крыши). «Конечно, болты можно называть трансмиссией, но делают это люди, ничего не смыслящие в строительном деле. И потом я хотел бы заметить тов. Маховику, что стропила гудят только тогда, когда постройка собирается развалиться. Говорить так о стропилах — все равно что утверждать, будто бы виолончель рожает детей» (Письмо Треухова).

• Однако стропила действительно гудят, и притом не только когда разваливаются. Любая достаточно длинная доска при ударе по ней издает гул. Конечно, это не железный рельс: гул не столь громкий и не такой продолжительный, но он все-таки есть. А теперь представим: к несущим конструкциям прибивают обрешётку, причём делает это не один человек, а несколько. Частые периодические удары не дают этому шуму затухнуть, и на фоне пауз между стуков молотков гул слышно очень хорошо. Так что тут, похоже, как и со стремительно-падающим домкратом, который иногда все-таки падает, а порой еще и стремительно: журналист, видать, реально выражение услышал, да вот не к месту употребил. Возможно, авторы были свидетелями, как незадачливого коллегу распекали за эти самые гудящие стропила теми же самыми словами, — ну и вставили как эпизод письмом Треухова.

• Язык Эллочки-людоедки. «Словарь Вильяма Шекспира составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени „Мумбо-Юмбо“ составляет 300 слов. Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью».
  • У подруги Эллочки, Фимы Собак, словарный запас побольше - 180 слов.

Разные

• Антигерой / трикстер / обаятельный мошенник — Остап, конечно, а для последнего тропа он по сути кодификатор в бывшем СССР.
• Антилопа-гну — мотоцикл Полесова, «составленный из кусочков автомобилей, огнетушителей, велосипедов и пишущих машинок. Мотор в полторы лошадиных силы был вандереровский, колеса давидсоновские, а другие существенные части уже давно потеряли фирму».
• Безумие — это страшно — роман вроде бы весёлый, но троп в нём отыгран эталонно, почти по-гоголевски.
  • Постепенно едущий крышей Киса (что осталось от некогда «комично-значительного господина»?!), под конец слетевший с нарезки окончательно и всерьёз покусившийся на жизнь своего язвительного компаньона.
  • На часть башки, а впоследствии — на всю башку долбанутый отец Фёдор, под конец «дошедший» уже совершенно…
• Говорить лозунгами — О. Б. вообще любил строить юмор на чужих ярких фразах, вставляя их в нужный для комического эффекта момент. Например, на собрании оппозиционно настроенных «бывших» он осознанно прибегает к этому приёму. Выгода очевидна.
  • И на приветственной речи в шахматном клубе васюкинцев, когда «Остапа понесло».
• Голова — уязвимое место — «По голове больше не бейте. Это самое слабое его место» (О. Б. — Коле Калачову про Кису)
  • Отсылка — в мульте «Конь Юлий и большие скачки»: «Перестань князя по голове бить — она у него главный орган по значимости. На ней ведь корона держится».
• Голые и смешные — инженер Щукин оказался голым в подъезде собственного дома. Ох, и нелегко ему пришлось…
• Гомосексуализм — это смешно — «Мадмуазель Собак слыла культурной девушкой: в ее словаре было около ста восьмидесяти слов. При этом ей было известно одно такое слово, которое Эллочке даже не могло присниться. Это было богатое слово: гомосексуализм. Фима Собак, несомненно, была культурной девушкой.»(с)
• Грубые ухаживания — топорные попытки Воробьянинова обаять комсомолку Лизу Калачову. Приведя её в ресторан, он сперва не знает, о чем с ней говорить, при заказе на него нападает скупость. Наконец, решив что напившись осмелеет, он вместо этого просто пьянеет и предлагает Лизе «Поедем в н-номер-ра!», за что и получил по морде. Позже ему досталось ещё и от её мужа.
• Гурман-порно:
  • «В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок». В гайдаевской экранизации троп, разумеется, реализован визуально, а вдобавок голос за кадром (Ростислав Плятт) умудряется произносить вышеприведённый текст так, что у зрителя ещё сильнее слюнки текут.
  • Оригинальное применение тропа: «Вокруг него лежат стада миниатюрных быков. Жирные свиньи сбились в угол таблицы. В специальном статистическом бассейне плещутся бесчисленные осетры, налимы и рыба чехонь. На плечах, руках и голове индивида сидят куры. В перистых облаках летают домашние гуси, утки и индейки. Под столом сидят два кролика. На горизонте возвышаются пирамиды и вавилоны из печеного хлеба. Небольшая крепость из варенья омывается молочной рекой. Огурец, величиною в пизанскую башню, стоит на горизонте. За крепостными валами из соли и перцу пополуротно маршируют вина, водки и наливки. В арьергарде жалкой кучкой плетутся безалкогольные напитки — нестроевые нарзаны, лимонады и сифоны в проволочных сетках». Кто это? Это «средний гражданин, съедающий в среднем за свою жизнь всю изображенную на таблице снедь».
• Два в одном и три в одном — гайдаевские «Двенадцать стульев»: Никифор Ляпис-Трубецкой объединяет в себе книжного Ляписа и Авессалома Изнуренкова.
• Десять лет без права переписки — в разговоре с Воробьяниновым гробовщик Безенчук объясняет сложную систему синонимов слову «умереть», принятую в его профессии"Старушки, они всегда преставляются… Или богу душу отдают, — это смотря какая старушка. Ваша, например, маленькая и в теле, — значит преставилась. А, например, которая покрупнее да похудее — та, считается, богу душу отдаёт… Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы считается, ежели, не дай бог, помрёте, что в ящик сыграли. А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, приказал долго жить. А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят: перекинулся или ноги протянул. Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что дуба дают… Я — человек маленький, скажут: «гигнулся Безенчук». А больше ничего не скажут… Мне дуба дать или сыграть в ящик — невозможно: у меня комплекция мелкая…"
• Друг детей — аверсия. О. Б. использует детей как своих агентов, но в особой любви не замечен. В пародийно-мюзикловой захаровской адаптации это превращено в танцевальный номер.
  • Также под «друзей детей» предложено — чисто назывным порядком — закосить всем членам «Союза меча и орала». Дескать, ради конспирации.
  • В обществе «Друг детей», вероятно, состоял Конрад Карлович Михельсон, чьи документы достались Кисе.
  • Хотя яблоко беспризорному мальчишке Остап дал, прежде чем отделаться от него бронебойным ответом.
• Дружба между поколениями — с прикрученным фитильком: скорее всего, Остап терпел бесполезного Кису и даже заботился о нём именно за счет симпатии; возможно, даже видел в нем некую отцовскую фигуру (родитель непутёвый, но какой есть). Кончилось все плохо, но в адаптациях они, бывает, остаются друзьями.
• Дуэли — О. Б. предложил Кисе провести с побившим его Колей дуэль на вениках или мясорубках. «Проигравший превращается в котлету».
• Единственный нормальный человек — таких тут трое: 1. Сам Остап (увы, лишь с оговорками). 2. Лиза Калачова. 3. «Судьбоносный» сторож клуба железнодорожников в финале.
  • Репортёр Персицкий тоже вполне тянет.
• Закадровый момент крутости — нам не сообщают, как Бендер нашел последний стул, показывают только крутую (но не детализированную) похвальбу Остапа перед Кисой: «Гениальная комбинация, блестяще проведенная до конца! Античное приключение!».
• Злобный плевок. «Тут Ипполит Матвеевич не выдержал и с воплем „может быть?“ смачно плюнул в доброе лицо отца Фёдора. Отец Фёдор немедленно плюнул в лицо Ипполита Матвеевича и тоже попал». В адаптациях смягчено, за исключением литовской: там отыграно с тошнотворной буквальностью.
• Здесь был Вася. «Чуть повыше облака и несколько ниже орла! Надпись: „Коля и Мика, июль 1914 г.“ Незабываемое зрелище! Давайте и мы увековечимся. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: „Киса и Ося здесь были“»
• Идиотский мяч. Только этим можно объяснить поведение Кисы Воробьянинова, который перед решающим аукционом подался в волокиты с Лизой Калачовой и спустил почти все имеющиеся у него деньги. Недаром авторы позднее придумали обоснование такого поведения, создав дополнительную (но неизданную) главу «Прошлое регистратора ЗАГСа» (из которой как раз и следовало, что для Ипполита Матвеича кутежи и мотовство вовсе не являются чем-то из ряда вон выходящим).
  • Здесь не идиотский мяч: в начале романа мадам Петухова говорит, что Киса пустил по ветру приданое её дочери. Так что это не троп, а вполне логичная и предсказуемая глупость. Строго в образе.
• Изменить возраст в адаптации:
  • «12 стульев» Гайдая — все пять родственников Альхена взрослые мужчины по 25-35 лет. Но по крайней мере тамошний Альхен несомненно старше любого из них.
  • «Двенадцать стульев» Захарова — родственники «голубого воришки» Альхена, подъедавшиеся в его приюте, показаны усатые, бородатые, лысые и выглядящие старше самого Альхена, которому на вид нет и сорока. То есть факт альхеновской лжи комически подсвечивается.
• Интерьерное порно — описание петуховских бриллиантов: «Три нитки жемчуга… Две по сорок бусин, а одна большая — в сто десять… Бриллиантовый кулон… 4000 стоит, старинной работы… Кольца, тонкие, легкие, с впаянными в них чистыми, умытыми бриллиантами; тяжелые ослепительные подвески, кидающие на маленькое женское ухо разноцветный огонь; браслеты в виде змей с изумрудной чешуей; фермуар, на который ушел урожай с 500 десятин пшеницы; жемчужное колье, которое было бы по плечу разве только знаменитой опереточной примадонне; венцом всего была сорокатысячная диадема».
• Камень на шее — Воробьянинов. Ну ладно, прогулять почти двести рублей в ночь перед аукционом, на котором по дешёвке (да по неведению) продаются стулья стоимостью в полтораста тысяч бриллиантами — это ещё куда ни шло. Но вскочить и начать орать о дороговизне стульев для трудящихся всех стран, в результате чего стулья продали поштучно в разные концы СССР — это уже даже не Ай молодца…
• Камнепад забирает золото себе. «Камнепадом» оказались неловкий сторож, случайно разворотивший стул с бриллиантами, и советская власть, отгрохавшая на них клуб.
  • Один из стульев провалился в недра Земли во время землетрясения. Впрочем, концессионеры уже выяснили, что стул сокровищ не содержал.
• Козёл — их немало среди второстепенных персонажей (как и в романе-продолжении). Местами и сам Бендер козлит (а в ряде адаптаций это дополнительно сгущают).
• Комическая псевдоучёность. «Что такое, товарищи, [шахматный] дебют? Дебют, товарищи, — это quasi una fantasia!» [словно некая фантазия — итал.]. Неискушённые васюкинцы фигеют: какой знающий шахматист! Эк завернул-то, а?
  • В гайдаевской адаптации решили усилить эффект — заставили Остапа после «…quasi una fantasia!» ещё и добавить по-русски: «…ну, это всем понятно».
• Красная сельдь. Архивариус подбрасывает отцу Фёдору ордера не на тот гостиный гарнитур (охапку правильных ордеров только что унёс О. Б.). Фёдор вложил в поиск стульев всё до последней копейки, но стулья оказались не теми. Погоня по ложному следу в конечном итоге доводит отца Фёдора до сумасшествия.
  • Под конец сходит с ума и Ипполит Матвеевич. С трагическими последствиями.
• Крошечная армия:

«	Полесов усмехнулся. — Как же большевики будут воевать? Чем? Чем они будут воевать? Старыми винтовками? А воздушный флот? Мне один видный коммунист говорил, что у них — ну, как вы думаете, сколько аэропланов? — Штук двести! — Двести? Не двести, а тридцать два! А у Франции восемьдесят тысяч боевых самолетов.	»
— Врёт и не краснеет

• Ласковое прозвище:
  • У Воробьянинова в детстве было ласковое прозвище Киса. Бендер начинает его использовать в адрес уже взрослого и пожилого Ипполита Матвеевича, в результате чего прозвище превращается в неловкое.
  • Сам Остап Бендер в ходе недолгой семейной жизни с мадам Грицацуевой обрёл прозвище Суслик.
  • А Эллочка-людоедка ласково называет всех, кто ей понравится, на «-уля» (включая мужа Эрнестулю).
• Лишние нолики — Остап анонсирует «сеанс одновременной игры на 160 досках», ни больше ни меньше! Остап не мог не понимать, что во всём «Шах. клубе Четырёх Коней» столько не наберётся, но… как звучит! Реально играл он в книге-первоисточнике на 30 досках (в васюкинском шахклубе было чуть больше народу, но не все решились сыграть «аж с целым гроссмейстером»), а в адаптациях приблизительно на шестнадцати, так что тут классический Приписанный Нолик.
• МТХ — очередная авантюра О. Б., предпринятая, чтобы попасть на пароход к вожделенным стульям.
  • Хотя он просто никогда этим не занимался, возможно, будь у него время и необходимость, то научился бы. Например, вывеску для клуба «Четыре Лошади Коня» оформил прилично.
• Музыкальный триппер: «Председатель месткома, открывши рот для произнесения речи об условиях труда в необычной обстановке, неожиданно для всех и для самого себя запел:

Пароход по Волге плавал,

Волга-матушка река…

А остальные суровые участники заседания пророкотали припев:

Сире-энь цвяте-от…».

• Налоговый инспектор — по радио звучит песня:

На стене клопы сидели

И на солнце щурились,

Фининспектора узрели —

Сразу окочурились…

• Не в ладах с рисованием — шутки ради: Бендер и Киса рисовали плакат, не имея никаких навыков. Результат ожидаемый.
• Несовместимое с жизнью остроумие — не стоило троллить Кису предложением получить три процента либо пойти в секретари/камердинеры. Тот конкретно поехал кукухой и убил компаньона (во второй части, правда, героя воскресили). А до этого находился в явной психологической зависимости от Остапа, да и на 20 % был уже согласен.
  • Неприемлемый финал — смерть Бендера: потом, в сиквеле, его пришлось воскрешать. Для этого даже пришлось немного отредактировать с его смертью в «Двенадцати стульях».
• Они заплатили (рассказ-приквел «Прошлое регистратора загса») — Воробьянинов как-то раз соблазнил жену оперного баритона, и тот стряс с него 160 рублей.
• Ослики. Когда Треухов предложил Гаврилину, которого перевели из Самарканда, проект трамвайной линии, тот выслушал и под конец сказал: «А вот в Самарканде никакого трамвая не надо. Там все на ешаках ездют. Ешак три рубля стоит — дешёвка. А подымает пудов десять!» И «у заведующего вошло в привычку при встрече с Треуховым задавать ему насмешливые вопросы: — Ну как, будем выписывать ешаков или трамвай построим?» Построили.
• О смерти вслух не говорят — в разговоре с И. В. после смерти его тёщи гробовых дел мастер Безенчук привёл «странную классификацию человеческих смертей»: «Если старушка маленькая и в теле, — значит, „преставилась“… Покрупнее да похудее — „богу душу отдает“… Вы мужчина возвышенного роста, хотя и худой. Ежели помрете, „в ящик сыграли“. Человек торговый „приказал долго жить“. А чином поменьше, дворник или кто из крестьян — „перекинулся“ или „ноги протянул“. Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства — „дуба дают“. А я человек маленький. Скажут „гигнулся Безенчук“.»
• Отплатить той же монетой — Остап не сердится на Ипполита Матвеевича, а троллит его. Воробьянинов: «В таком случае, простите, но у меня есть все основания считать, что я и один справлюсь с моим делом». Остап: «Ага, в таком случае, простите, но у меня есть все основания, как говорил Энди Таккер, предполагать, что я и один справлюсь с ВАШИМ делом». Воробьянинов: «МОШЕННИК!». После этого Остапу оставалось только слегка дожать незадачливого «бывшего»…
• Пастырь нерадивый/Православные плохие — отец Фёдор: формально он соблюдал тайну исповеди, не сообщая о спрятанных бриллиантах никому третьему, но нарушил по существу, пустившись на их поиски ради личного обогащения. Позднее всё-таки сообщил (в письме жене).
  • Так в каноне и в большинстве «околоканонных» адаптаций. У Гайдая иначе (см. ниже).
• Пнуть собаку — омерзительная сцена, которую О. Б. устроил в издательстве бедной Грицацуевой, тянет на весьма увесистый пинок. Введена авторами специально, чтобы читатель не забывал: искромётный и харизматичный Остап все-таки мошенник.
  • В экранизациях особенно явно у Гайдая: его мадам Грицацуева - совсем не комичный персонаж, а просто приятная, слишком наивная и романтичная женщина, как будто видящая себя героиней любовного романа. Захаровская Грицацуева сама бы кого угодно запереть могла.
• Принцип смурфетки — «Союз меча и орала» и Боур в его составе. Подсвечено Остапом: «Без жен. Вы будете единственным приятным исключением».
• Развращающий артефакт — шутки ради. Покупка матраца неизбежно приведёт к полной смене образа жизни.
• Религия — это смешно — рассказ О. Б. о том, как клопы заставили аскета-отшельника вернуться к мирской жизни.
  • Отец Фёдор — весь, как таковой — введён в повествование ещё и ради данного тропа.
• Самосбывающееся пророчество — члены «Союза меча и орала» грозят старгородцам, что скоро в городе ничего не будет и таки провоцируют продовольственный и товарный кризис: население, на всякий случай, скупило всё, что можно. Особо ушлые заодно и нажились, перепродав закупленное втридорога особо доверчивым.
• Сам себе парикмахер:
  • Молодящийся И. В. тщательно заботился о своих шикарных усах, пока они не были навсегда погублены. Сначала, чтобы его не узнали, он покрасил себе волосы «Титаником» в «радикальный чёрный цвет», который сразу был с несколько зеленоватым отливом, а после мытья оказался просто зелёным. О. Б. предложил перекрасить их «Наядой» в «изумительный каштановый», но на выходе были получены «краски солнечного спектра». Пришлось избавиться от такой красоты. Бедный Киса согласился на то, чтобы О. Б. побрил ему голову безопасной бритвой «Жиллет», содрав с него при этом два рубля «за конспирацию», и стал лысый, как череп.
  • Ради конспирации отец Фёдор подстриг волосы и бороду по этой же причине. «…убедился, что подстригать бороду он совершенно не умеет. Борода его оказалась скошенной на один бок, неприличной и даже подозрительной». Кстати, не помогло — обоих при встрече узнали сразу.
• Сам такой! — столкнувшись в гостинице с Остапом, отец Фёдор под напором насмешек (и нешуточно опасаясь получить по голове) быстро ретировался в свой номер, а в ответ только и смог, что высунуть голову из двери и буквально пропищать насмешнику в спину «Сам ты дурак!».
• Смехотворно дешёвый подкуп:
  • Изначально небогатый и вконец поиздержавшийся в дороге отец Фёдор пытается купить у отнюдь не бедствующего инженера Брунса комплект стульев. Субверсия: инженер в итоге содрал с попа очень неплохие деньги и взял бы ещё, если бы тот его вконец не достал своими причитаниями.
  • Украденное у бедной вдовы Грицацуевой чайное ситечко, на которое ушлый Бендер поменял вожделенный стул у Эллочки-Людоедки.
• Так просто, что уже сложно — субверсия. Соперники О. Б. по сеансу одновременной игры в шахматы иногда думали, что у «гроссмейстера» какой-то хитрый план, что он не просто так отдаёт ладьи и что надо сдаваться. Впрочем, они в конечном счёте шли по самому простому пути и в итоге выигрывали.
• Умею есть омары и садиться в Бентли — Эллочка-людоедка же. Тянет жилы своего мужа, чтобы состязаться в красоте с дочерью американского миллиардера. Естественно, дочь миллиардера об этом вообще не в курсе.
• У нас на Бодуне засуха — похмельем мается Ипполит Матвеевич, просыпаясь в милиции после кутежа с Лизой Калачовой. «Ему казалось, что он умирает. Болел позвоночник, ныла печень, а на голову, он чувствовал, ему надели свинцовый котелок». (Глава 22, «От Севильи до Гренады»).
  • Дворник Тихон созерцал парикмахерские метаморфозы Ипполита Матвеевича тоже с похмелья. Особенно хорошо видно в гайдаевской экранизации, где Никулин виртуозно изображает постаревшего алкаша.
• Чудо одной сцены — наполовину состоит из таких персонажей.
• Шантаж — гадкое слово — в сцене с мадам Грицацуевой: «не украл, а позаимствовал».
• Шулер:
  • На сеансе одновременной игры О. Б. украл с доски черную ладью и спрятал её в карман.
  • Также он пытался мухлевать в карты с горцами, но от отсутствия практики допустил ошибку, попался и был жестоко избит.
• Эмоциональные качели — в сцене в дворницкой Остап (тонкий психолог!) намеренно устраивает их Ипполиту Матвеевичу, чтобы тот сбился с панталыку, «размяк» и стал уступчивым.
• Я побит, начну сначала — после того, как не удалось купить стулья на аукционе.
• Я профессор, моя жена профессор… — деятель культуры Симбиевич-Синдиевич, после обнародования транспаранта «Сеятель» припечатавший МТХ-Бендера увесистым определением «Сучья лапа!».
• Несчастливый конец:
  • Конец-переворот — после долгих и тяжких поисков брильянтов герои наконец-то нашли последний стул — который, оказывается, из Москвы не уезжал… Однако И. В., жаждущий мести за унижения и не желающий делиться добычей, резанул компаньона по горлу. Пришёл за стулом в новый клуб железнодорожников. Увидел. А когда сторож объяснил, что сокровища из стула пошли на реставрацию и модернизацию того самого клуба… АААААААААААААААА!!! «Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку. Холод камня передался в самое его сердце. И он закричал. Крик его, бешеный, страстный и дикий, — крик простреленной навылет волчицы — вылетел на середину площади, метнулся под мост и, отталкиваемый отовсюду звуками просыпающегося большого города, стал глохнуть и в минуту зачах». Этот пронзительный крик олицетворяет всю безысходность концовки. Сколь бы отрицательными ни были главные герои, всё-таки переживает читатель за них, а не за неназванных советских людей — посетителей клуба.
  • Все усилия отца Фёдора напрасны, он угодил в психушку, его жена обанкротилась.

Тропы вокруг романа

• Анахронизм — в одной из не вошедших в окончательный вариант глав о дореволюционном прошлом Кисы говорится: «Ипполит Матвеевич со своей подругой (т.е., с Еленой Станиславовной Боур) приехал в Париж осенью. Париж готовился к всемирной выставке. Еще незаконченная башня Эйфеля, похожая на сумасшедшую табуретку...» Эйфелева башня была построена 1889 г., а Ипполит Матвеевич родился в 1875 г., следовательно, по логике, на тот момент ему должно было быть менее 14 лет. Позднее, в главе «Союз меча и орала» говорится: «Голос его любовницы (той же мадам Боур) был тот же, что и в девяносто девятом году, перед открытием парижской выставки». Имеется в виду уже другая Всемирная выставка — 1900 года. Тут по возрасту героя всё складывается, Кисе было уже 25, однако Эйфелева башня на тот момент стояла уже 11 лет.
• Бафосная аббревиатура — в афише театра Колумба присутствует убойнейший стёб над неуклюжими раннесоветскими аббревиатурами вроде ГВЫРМ (государственные высшие режиссёрские мастерские) или ВХУТЕМАС (высшие художественно-технические мастерские). Мебель якобы предоставлена мастерскими Фортинбраса при — внимание, барабанная дробь! — Умслопогасе им. Валтасара! «Это уморительное Умслопогас, внушающее мысль об угасании ума», так впечатлило Корнея Чуковского, что в своей книге «Живой как жизнь» он дал название «Умслопогасы» главе о нелепых аббревиатурах.
  • Фортинбрас — имя одного из эпизодических персонажей «Гамлета», Умслопогас — персонаж Генри Райдера Хаггарда, готтентот и большой друг Алана Квотермейна. А момент, когда разглядывая афишу Остап спрашивает почему, мебель у них не гамбсовская, а каких-то мастерских Вогопаса отсылка рассказу Аркадия Аверченко «Городовой Сапогов».
• Билингвальный бонус — в каноне и во всех «прямых» адаптациях Киса неидеально знает французский о чём честно сообщает Остапу. Подсвечено Остапом: «Ну и произношение у вас, Киса!»
• Бонус для гениев:
  • «Всю контрабанду делают в Одессе, на Малой Арнаутской улице!». Почему именно там? Потому что на этой улице было много мастерских, где изготавливали парфюмерию. В адаптации Гайдая улицу заменили на более известную Дерибасовскую.
  • Знали ли вы, что письма отца Фёдора его жене Кате — это пародия на письма Достоевского его жене Анне, опубликованные в СССР незадолго до выхода «Двенадцати стульев»?
  • Киса пытается обаять Лизу, читая ей стихи Константина Фофанова-старший (1862—1911) «Это май-баловник, это май-чародей / Веет свежим своим опахалом…». А Лиза наивно спрашивает: «Это Жарова стихи?» Имеется в виду Александр Алексеевич Жаров (1904—84), автор знаменитых стихов «Взвейтесь кострами, синие ночи!» и поэмы «Гармонь», не раз критиковавшийся Маяковским. Процитированное — несколько не в духе Жарова, в том и юмор. В гайдаевской экранизации реплика Лизы изменена — «Это Маяковского стихи?».
  • В Васюках лжегроссмейстер Остап начинает травить байки «про коллег-гроссмейстеров из разных стран» и, в частности, обвиняет Эммануила Ласкера в том, что тот намеренно обкуривает своих оппонентов-игроков сигарами, «причём выбирает наиболее дешёвые и вонючие». Как ни странно, это правда — он часто любил делать это во время игры и говорил о себе «Грешу только курением. Сигара служит искуплением моей вообще благоразумной жизни».
    • Ещё большая хохма: Остап уверяет васюкинских любителей, что устал после Карлсбадского турнира. Дело происходит в 1927 году, крайний на тот момент турнир в Карлсбаде состоялся в 1923, то есть гроссмейстер Бендер отдыхал четыре года.
  • «Командовать парадом буду я!» — фраза из письменного, официального приказа, подписанного Л. Д. Троцким.
• Бонус для современников:
  • Описание одежды Воробьянинова — брюки с тесемками у щиколоток, короткие мягкие сапоги с узкими квадратными носами, лунный (пожелтевший от времени) жилет, люстриновый пиджак, шерстяные напульсники — даёт понять, что когда-то тот был состоятельным модником, а теперь по бедности вынужден донашивать старый и вышедший из моды костюм.
  • Сын турецкоподданного же! Сейчас многие полагают, что Бендер имеет турецкие корни, но это не так. Наверняка его отец был еврей или караим, принявший турецкое подданство. Почему именно турецкое? Турки легче всех их принимали. И к тому же именно под турками тогда находилась территория современного Израиля, а турецкие посольские работники относились с пониманием к желающим переехать на историческую родину. Некоторые из них возвращались в царскую Россию, будучи турецкоподданными, потому как у них было больше прав в России, чем у своих же евреев — и без крещения, служившего «переходом в русские». В начале ХХ века этот факт знали все, сейчас он подзабылся, но в Интернете об этом пишут довольно много.
  • Остапова подколка в адрес отца Фёдора «Ага, старые вещи покупаем, новые крадём?!» — это пародия на типичный в то время рекламный призыв бродячего старьёвщика (как правило, еврея): «Ста-арые ве-ещи покупа-аем!».
  • Певица в «Праге» хорошо известна в Марьиной Роще — во времена действия романа Марьина Роща была откровенно криминальным районом, так что современникам было сразу всё ясно насчет репертуара певицы.
  • Остап совсем не случайно привлекал беспризорников для слежки и тянул с поиском последнего стула: наш герой не мог получить все данные сразу. На тогдашних аукционах (особенно — таких, на которых распродавалось имущество «бывших») не требовалось предъявлять никаких документов — платили наличными, и продавали всем желающим. Так что по «бумажному следу» ничего не отследишь — за неимением такого следа.
• Вечная загадка:
  • Остап Бендер написал на скале «Киса и Ося здесь были» или не успел?
  • Где оказался Воробьянинов после своего финального крика — в тюрьме или в больнице?
  • Кто Остап Бендер по национальности? Здесь его часто называют евреем, но он всего лишь «сын турецкоподданного», да ещё и Ибрагимович, а не Абрамович. А национальность у евреев по матери.
• Знаменитая вступительная фраза — «В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть».
  • И начало седьмой главы: «В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми». Гайдаевская экранизация именно с ней и начинается.
• Изменившаяся мораль. В позднем СССР считалось, что иметь слуг — роскошь, недостойная ТруЪ советского человека. Иметь домработницу было позволительно лишь академикам, народным артистам, высшим чиновникам — словом, очень занятым и богатым людям (в то время как приблизительно до Брежнева это не считалось чем-то предосудительным даже для небогатых людей). Поэтому, читая о том, что у четы агрономов, соседей Ипполита Матвеича и его тёщи, была прислуга, а инженер Щукин отказался от неё из-за транжирства жены, испытываешь когнитивный диссонанс.
  • Обоснуй: вплоть до середины ХХ века, при отсутствии современных коммунальных услуг и бытовой техники, когда приготовить обед/постирать/сделать уборку требовало в разы больше времени и сил, чем сейчас, услуги домработницы в городе для мало-мальски обеспеченного человека были не роскошью, а практически необходимостью. Кстати, советские идеологи даже не считали использование труда прислуги эксплуатацией в буржуазном смысле слова, сравнивая её, скорее, с единоличным предпринимательством — оказанием услуг.
• Киса и Ося — тропнеймер.
• Нарочито плохо — «Гаврилиада» Никифора Ляписа-Трубецкого. Классика! На внутримировом уровне это так плохо, что уже хорошо.
• Непонятки:
  • Почему у Эллочки-людоедки Остап Бендер «честно» отобрал стул меньше чем за час (точная цитата: «…вошёл, совершенно не думая, под каким предлогом он войдёт. Для разговоров с дамочками он предпочитал вдохновение»), а с мадам Грицацуевой он так сделать не смог? Киса Воробьянинов тоже в непонятках.
    • Потому что на Грицацуевой он хотел попутно отточить свои навыки обольщения и заодно в кои-то веки нормально потрахаться.
  • Ещё одна, почти столетняя непонятка: почему Воробьянинов — КИСА?! У автора этой правки в школе было такое же прозвище, но в связи с фамилией, а у Воробьянинова-то оно почему?! Ещё в детстве походил на кота?.. И/или Ипполита так ласково называла его благородная мать, и однажды она выпалила это в его адрес прямо при сверстниках, ну а те, конечно, потом подхватили?..
    • Или был у него со сверстниками в детстве какой-то запоминающийся случай, связанный с кошками — по этому принципу тоже могли прозвать. Особенно если маленький Ипполит подзывал кошку «Киса-киса-киса…»
• Ни один город не пострадал:
  • Старгород — это Воронеж. В романе, например, описывается пуск старгородского (воронежского) трамвая. А Бендер оставляет мадам Грицацуевой записку со словами «Выезжаю с докладом в Новохопёрск». Новохопёрск — райцентр Воронежской области.
    • По другой версии, Старгород — это Старобельск нынешней Луганской области. Бендер, судя по всему, только что выпущенный из тюрьмы, топает до Старгорода пешком. А тюрьма, где он сидел, называлась ДОПР — это характерно украинское название, в РСФСР аналогичное заведение называлось «исправдом».
    • Некоторые (ну совсем некоторые) литературоведы всерьёз утверждают, что под Старгородом авторы вывели… Колыбель трёх революций!!! «…Даже в канцелярии градоначальства?» — осведомляется Бендер у Варфоломея Коробейникова о местах службы последнего. Градоначальство это не просто мэрия, это особая территориальная единица Российской империи. И суть в том, что в Российской империи было всего девять градоначальств и, соответственно, девять канцелярий градоначальств: Баку, Керчь, Николаев, Одесса, Ростов-на-Дону, Севастополь, Ялта, Москва и, да, он самый. Нетрудно видеть, что все остальные кандидаты на роль Старгорода подходят ещё хуже.
    • Ну и нельзя забывать про украинский Шаргород как один из возможных прототипов.
  • Город Васюки, где Бендер собирался проводить междупланетный шахматный конгресс, — на самом деле поволжский городок Васильсурск. По другой версии — Козьмодемьянск. Если только не Ветлуга.
• Творчество меняет реальность — писатель Агафон Шахов списал главного героя своего романа с кассира Асокина и вывел эталонным растратчиком, проводящим жизнь в кутеже и разврате. Прочитавший эту книгу Асокин, тихий и спокойный человек, ворует из кассы пять тысяч рублей (всё как в книге) и пытается повторить подвиги списанного с него героя. Потратив сто рублей, идёт сдаваться. С работы уволен, судя по всему, не посадят. А Шахов эту ситуацию использует для рекламы…
  • Надо ли говорить, что такой образ советского писателя, издающегося на весь Союз, цензура нещадно вырезала?
• Ужас у холодильника:
  • Что будет с женой отца Фёдора? Ему-то что — спасительно поехал крышей и теперь будет жить за казённый счет, а она осталась без гроша.
    • У неё в городе есть как минимум родственники (брат-булочник, у которого одолжили пальто и картуз), и какой-никакой источник дохода (столующийся Евстигнеев).
• Цитата-бастард — название «Нью-Васюки» стало крылатым, но в первоисточнике Бендер этот топоним ни разу не упоминал. Он обещал переименование городка в Нью-Москву, а Москвы — в Старые Васюки.
• Шахматы — чемпион мира Михаил Таль знал роман наизусть и писал о нём в университетской дипломной работе.
• Эффект большой крокодилы — «А теперь уже танцует шимми целый мир». Большинство наших современников знают про танец из романа, хотя изначально это цитата из оперетты Имре Кальмана «Баядера».

Московские вокзалы

Свёрнуто!

Московские вокзалы — ворота города. Ежедневно они впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа — шаровары и толстые шерстяные чулки наружу. С Курского попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде. С Октябрьского выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата. Представители Киева и Одессы проникают в столицу через Брянский вокзал. Уже на станции Тихонова киевляне начинают презрительно улыбаться. Им великолепно известно, что Крещатик — наилучшая улица на земле. Одесситы тащат с собой тяжёлые корзины и плоские коробки с копчёной скумбрией. Им тоже известна лучшая улица на земле. Но это улица Лассаля, бывшая Дерибасовская. Из Саратова, Аткарска, Тамбова, Ртищева и Козлова в Москву приезжают с Павелецкого вокзала. Самое незначительное число людей прибывает в Москву через Савёловский вокзал. Это — башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий на станции Хлебниково. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большое расстояние по этой линии — сто тридцать вёрст. С Ярославского вокзала попадают в столицу люди, приехавшие из Владивостока, Хабаровска и Читы — из городов дальних и больших. Самые диковинные пассажиры — на Рязанском вокзале. Это узбеки в белых кисейных чалмах и цветочных халатах, краснобородые таджики, туркмены, хивинцы и бухарцы, над республиками которых сияет вечное солнце.

Приквел

В журнале «30 дней» (№ 10, 1929 г.) был опубликован рассказ «Прошлое регистратора загса», посвящённый прошлой жизни Воробьянинова. В примечании редакции говорилось, что это неизданная глава из «Двенадцати стульев». В текст романа рассказ не включался и при жизни авторов не переиздавался.

Этот рассказ гораздо полнее раскрывает читателям личность Кисы, например, амбиции делопроизводителя ЗАГСа выглядят закономерными (и тем комичнее попадание экс-предводителя под влияние Остапа). Становится понятно, почему Тихон ожидает барина именно из Парижа и почему Елена Боур приютила его.

Прошлое Ипполита Матвеевича, 1875 г. р., мягко говоря, не особо приглядно. Он прошёл этапы большого пути: избалованный ребёнок — золотая молодёжь — богатый безработный дурак. Образование ограничил гимназией, причём не смог сдать вступительный экзамен по арифметике и был принят лишь потому, что «Это Матвея Александровича сын. Очень бойкий мальчик». По ходу учёбы получал тройки с двумя минусами и относительно безнаказанно хулиганил (например, был среди тех, кто, по словам беззубого директора «Сизика», «ражбил бюшт гошударя в актовом жале» — Пыхтеев-Какуев и Савицкий были наказаны), несколько раз оставался на второй год, в шестом классе начал пить и курить, а в восьмом узнал лёгкую венерическую болезнь.

После смерти отца он получил двадцать тысяч годового дохода. Начало самостоятельной жизни ознаменовал кутежом с пьяной стрельбой по голубям, которых разводил отец. «Он не пошел ни в университет, ни на государственную службу. От военной службы его избавила общая слабость здоровья [популярная симулянтская отмазка тех лет, когда подкупленному врачу просто нечего больше было написать в справке], поразительная в таком цветущем на вид человеке». Вместо этого Ипполит ударился в разгул.

На благотворительном базаре Ипполит познакомился с г-жой Боур, молодой и красивой женой старого прокурора, и вскоре прокурор «стал бодаться», т. е. (тогдашн. жарг.) явно выказывать своё раздражение. Оскорблённый муж не послал вызов на дуэль лишь потому, что ожидал «перевода в столицу и не мог портить карьеры пошлым убийством любовника жены». И напрасно: «Ипполит Матвеевич увез прокуроршу в Париж, а прокурора перевели в Сызрань».

После расставания с Боур Ипполит Матвеевич пристрастился к опере, подружился с баритоном Аврамовым… и начал «жить с его женою, колоратурным сопрано. Последовавшая затем сцена была ужасна. Возмущенный до глубины души баритон сорвал с Воробьянинова сто шестьдесят рублей и поскакал в Казань».

В 1911 г. этот отъявленный холостяк узнал, что дела в его имении пошатнулись и «без выгодной женитьбы поправить их невозможно. Наибольшее приданое можно было получить за Мари Петуховой, долговязой и кроткой девушкой. Два месяца Ипполит Матвеевич складывал к подножию Мари белые розы, а на третий сделал предложение, женился и был избран уездным предводителем дворянства» [холостой дворянин не мог претендовать на эту должность]. После чего возобновил роман с Боур, которая называла жену любовника «скелетиком». Женился, но не остепенился и в пику тёще совершил хулиганский поступок.

«В зал [кафешантана] вошел известный мот и бонвиван Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дам». Это нарушение общественного порядка закончилось штрафом в 25 рублей, что было, разумеется, незаметной мелочью для виновника переполоха, а журналисту с псевдонимом Принц Датский (упомянутому выше), который написал фельетон, градоначальник порекомендовал для его же спокойствия о таких вещах больше не заикаться. «- Т-т-т-так я-же в-в-в-ообще з-аикаюсь!» Газета же заплатила 100 рублей штрафа.

В мае 1914 г. он овдовел. А в 1918 выгнали из собственного дома, и он бежал куда глаза глядят в товарно-пассажирском поезде. Впереди были «хлебные очереди, замерзшие постели, масляный „каганец“, сыпнотифозный бред и лозунг „Сделал свое дело и уходи“ в канцелярии загса уездного города N…»

• Бонус для современников:
  • Предводитель дворянства — выборный глава дворянского сословного самоуправления. Эта должность требовала широких знаний во всех сферах и порядочности — большая часть бюджета шла на благотворительность, а в узком кругу провинциальных дворян воровать деньги было бы очень сложно.
    • Впрочем, тут есть еще один нюанс: к уездным предводителям дворянства, в отличие от губернских, требования были не такими строгими, если местные дворяне сами были аполитичны, а от предводителя дворянства ждали лишь богатых угощений и пышных балов. Такой уездный предводитель дворянства описан, например, М. Е. Салтыковым-Щедриным в «Пошехонской старине»: предводитель Струнников имел «одну, но пламенную страсть» — гастрономию. Он и сам ел, и угощал на славу. Поэтому в том уезде у него не нашлось конкурентов: «Наш уезд не пользовался хорошей репутацией в губернии и на сословных выборах играл очень незавидную роль. Не было примера, чтоб из среды наших помещиков избирались губернские предводители дворянства, да и на должность уездного предводителя охотников [т. е. желающих] отыскивалось мало. Равнодушие к общественному делу было всеобщее; на выборы ездили очень немногие, потому что это требовало расходов, а у наших помещиков лишних денег не было».
  • Упоминается, что Воробьянинов был похож на Мациста. Мацист — герой кино тех времён, древнеримский атлет, то есть Киса в молодости был атлетически сложенным красавцем. Среди купюр, которые сами авторы сделали в тексте романа, есть и упоминание о том, что в 1927 году сотрудники ЗАГСа, где работал Воробьянинов, будут по старинке дразнить Ипполита Матвеевича (уже не атлетического) «Мацистом» — за рост и «почему-то за усы, хотя настоящий Мацист усов не носил».
  • Гимназист в ресторане был «переодет», словно шпион или преступник. Учащиеся царских гимназий были обязаны носить мундир и картуз с вензелем, а в увеселительных заведениях им бывать строго запрещалось.