Мёртвые души

«	Павлуша, больше всего угождай учителям и начальникам. С товарищами не водись, а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче. Больше всего береги и копи копейку: эта вещь надёжнее всего на свете.	»
— Отцовское наставление юному Чичикову

«Мёртвые души» (1842 г.) — самое большое по объёму произведение Н. В. Гоголя. Хотя написано оно в прозе и по размеру тянет на роман, автор предпочёл назвать его поэмой. Ну что ж! Вот Пушкин назвал «Евгения Онегина» романом в стихах, поскольку решил, что поэма из этого выйдет никудышная. Так почему бы и не быть поэме в прозе?

Канонический иллюстратор — А. А. Агин.

Персонажи и сюжет

Сюжет немного напоминает плутовской роман, но идёт неторопливо, делая отступления на описания блюд, столь подробные, что по ним можно было бы составлять энциклопедию русской кухни, на описание портретов на стенах, ярких персонажей, появляющихся только один раз, авторские мысли и колкие замечания про всё на свете. Сюжет пропитан гротеском и символизмом, так, например, Чичикова трижды по дороге отвлекают от его поездки к Собакевичу: Ноздрев, Коробочка и дочка губернатора, и все трое способствуют его падению в глазах города. И конечно же, «Мёртвые души» не были бы самими собою, если бы не сатира, яркая и броская, не устаревшая до сих пор. Всё это раскрывается языком широким, не лишённым настоящего пафоса, но в то же время игривым.

Итак, главный герой Чичиков, человек неприметной незапоминающейся внешности («не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод») разъезжает по помещикам в бричке, запряжённой в тройку (чубарый пристяжной, гнедой коренной и каурый пристяжной Заседатель) и скупает эти самые мёртвые души, что выглядит странным и убыточным делом. На всякий случай надо объяснить, что это за звери (а вдруг кто не знает?). Душа — это бытовавшее среди помещиков и чиновников название крепостного крестьянина мужского пола. Богатство помещиков измерялось именно в десятинах земли и душах. К примеру, у капитана Миронова («Капитанская дочка») не было ни души — одна только девка Палашка. У самого Чичикова — две души: кучер Селифан и лакей Петрушка, который «имел благородное побуждение к просвещению, т. е. чтению книг, содержанием которых не затруднялся. Ему нравилось не то, о чём читал он, но процесс самого чтения, что из букв вечно выходит какое-нибудь слово».

Количество душ подсчитывалось в ходе ревизии (переписи) и записывалось в т. н. «ревизские сказки». Такая перепись проводилась в среднем только раз в десять-двенадцать лет. Крепостные должны были платить подать. Но если они умирали или сбегали, то подать платить приходилось барину. Государство же рассуждало, что часть-то, конечно, умерла, но и новые ведь родились, так что в среднем столько же. А зачем барину эта обуза? Так что, рассуждая здраво, помещики должны радоваться избавлению от таких чемоданов без ручки.

А зачем души самому Чичикову? Их можно заложить в Опекунский совет (как бы ломбард для помещичьих имений), и на том получить немалые деньги и вложить их в какую-нибудь аферу. Ну, или более честный бизнес. А потом… ну, там видно будет.

Правда, крестьян нельзя заложить без земли — но Чичиков и здесь выкрутился. В то время принадлежащие государству земли в пустынных Таврической и Херсонской губерниях отдавались даром или за бесценок — только бы помещики их заселили и начали обрабатывать. Вот Чичиков и собирался накупить души якобы на вывод, чтобы получить землю под имение, «заселить» его (только на бумаге, конечно!) и заложить.

Хотя у названия есть и второй смысл. Душу можно понимать как то, в чём сосредоточена личность человека, его эмоциональная и моральная сущность. А в христианстве это вообще отдельная субстанция, непознаваемая, но несомненно существующая. С точки зрения христианства «мёртвые души» можно считать ересью, ибо они бессмертны. А с бытовой — это люди, у которых нет ни индивидуальности, ни нравственных установок.

Гоголь подробно описал деловые визиты Чичикова к пяти помещикам (вернее, одной помещице и четырём помещикам), каждый из которых имел свою изюминку, свой стиль речи и не был обделен густой гоголевской сатирой. Правда, изюминка эта была с истёкшим сроком годности, но что поделать — других не завезли!

Глава 1. Знакомство. Всё началось с того, что «коллежский советник Павел Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям», господин средних лет, приехал в губернский город N. Остановившись в трактире, он подробно расспросил слугу о местных чиновниках и помещиках, а затем отправился делать визиты всем значительным лицам, произведя на всех хорошее впечатление и получив повторные приглашения. Вскоре он посетил губернаторскую вечеринку, на которой познакомился с Маниловым и Собакевичем, а назавтра — в гости к полицеймейстеру, где познакомился с Ноздрёвым.

Помещики

Глава 2. Манилов. От его фамилии в великом и могучем даже образовано слово «маниловщина», которое подразумевает благодушие, беспечность, оторванную от реальных дел мечтательность и пассивность. Смотрит на жизнь через розовые очки, у которых к тому же стёкла запачканы соплями с сахаром; западник, пытается подражать Европе, любитель умных слов, чьих значений не понимает. Любит говорить радости про других людей. Семья его имеет следующий состав: жена Лизанька, дети Фемистоклюс и Алкид (7 и 6 лет). Супруги гипертрофированно деликатны, полностью лишены способностей к хозяйству, не могут завершить ни одного дела, проводят время в милых беседах и размышлениях. Манилов не сразу уразумел, какую такую негоцию желает совершить гость, и даже сомневался в её законности. Но потом успокоился, согласился уступить души даром и даже взять на себя оплату пошлины. Список мужичков был свернут в трубочку и связан розовой ленточкой. Владеет он деревней Маниловкой, которую называет Заманиловкой; из достопримечательностей в ней только холм, где Манилов когда-нибудь построит церковь.

Глава 3. Настасья Петровна Коробочка. Пожилая вдова, к которой герои заехали, заблудившись ночью в дождь. Протагонист обозвал её «дубинноголовой» — негалантно, но заслуженно. Долго он пытался втолковать ей суть сделки, предлагая уступить всех мёртвых душ за 15 рублей оптом, но она сперва не понимала (или делала вид, что не понимала, чтобы отмазаться от сомнительной операции), а потом не хотела продавать, пока не поговорит с купцами и не узнает, по каким ценам сейчас идут мёртвые. Когда же Чичиков, разозлённый её непонятливостью («Психических заболеваний не имеет. Просто дура» ©), «хватил в сердцах стулом об пол» и чертыхнулся наплёл про свои якобы связи с госзакупками, она перепугалась и согласилась на сделку, а потом вкусно угостила гостя. И вообще, «дура дурой, а свои три рубля в день имею» денежки потихонечку копит, да и мужики живут у неё неплохо (по запасной телеге и с кровельным железом на крыше). В общем, просто сильно ограниченная во взглядах на жизнь особь. Но ей простительно — как-никак уже старушка.

Глава 4. Ноздрёв. Вдовец 35 лет, двое детей и смазливая нянька (а также зять Мижуев, которого за уважение к супруге он обзывает фетюком). Это человек из тех, кого превесело видеть на сцене или экране, но не дай бог встретить их в реале! Бегите от них, люди! Хам, дебошир, драчун, игрок, собачник, сплетник и настоящий вор. Ещё — любитель шоппинга бессмысленных покупок («накупал кучу всего, что попадалось на глаза: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду»). А главное — отъявленный, беззастенчивый и при этом бескорыстный лгун! «На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрёв отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на себя беду, но языка никак уже не мог придержать». И до чего же приставучий! Возникает ощущение, что у него маниакально-депрессивный психоз в М-стадии, и она продолжается годами.

Когда зашла речь о мёртвых душах, Ноздрёв сразу выказал свой норов. Просто так отдать или продать он не хотел, а вместо того просил Чичикова купить со скидкой и в рассрочку слона жеребца, кобылу, собак, шарманку, поменяться бричками — а души получить в придачу. Наконец, он предложил выиграть души в карты, а после однозначного отказа сильно обиделся. Назавтра он всё же уговорил Чичикова сыграть в шашки («Давненько не брал я в руки шашек», — говорил Чичиков, хотя никогда не держал холодного оружия ©) и начал жульничать. Когда же партнёр заметил это, то Ноздрёв прямо-таки взбесился и уже собирался было избить его, как тут явился полицейский, сообщив, что гостеприимный хозяин «находится под судом до времени окончания решения по случаю нанесения помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде».

Глава 5. Михаил Семёнович Собакевич. Жена — Феодулия Ивановна. О детях история умалчивает. Живое воплощение тропа «Неладно скроен, но крепко сшит». Похож на медведя, и даже имя у него говорящее. Кстати, покойный его отец, бывший ещё покрепче сына, «на медведя один хаживал»! И всё — одежда, еда, постройки — крепкое, крупное, не очень красивое, надёжное, без лишних амбиций и претензий. Любит говорить гадости про других людей и основательно, хотя совершенно без изысков, жрать. Именно жрать, а не есть и не кушать. Еда у него на столе примерно как в парламентской столовой: никакой изысканности, зато сытно, качественно и много. Человек, кстати, весьма хваткий: сразу согласился продать мёртвых душ… закавыка была только в цене. Последовал долгий торг в лучших традициях восточного базара, и наконец сошлись на двух с полтиною, хотя собака Собакевич поначалу запросил аж сто рублей. Тогдашних! Для полноты счастья в список лиц мужеска пола была вписана Елизаветъ Воробей. Тем не менее, единственный нормальный человек в этой пятёрке. Хотя что считать нормальным — открытый вопрос…

Глава 6. Степан Плюшкин. Вдовец 60 с лишком лет, о котором Чичиков узнал в разговоре с Собакевичем. Старшая дочь Александра сбежала с военным; сын был отправлен в город служить чиновником, но тоже поступил в военные; вторая дочь умерла. У него, судя по всему, серьёзные нелады с головой. Живое воплощение скупости, прямо-таки гротескное. Фамилия этого чуда альтернативного мышления стала именем нарицательным. По словам Собакевича, «живёт и обедает хуже моего пастуха! … В тюрьме колодники лучше живут, чем он: всех людей переморил голодом». И верно: «Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать»! А избушки-развалюхи плюшкинских крестьян разительно контрастировали с солидными срубами крепостных прагматичного Собакевича, который понимал, что благополучный мужик — богатый барин. Зато подобрать какую-нибудь годную в разве что в утиль вещицу и следить, как бы кто не отпил ликёрчика полувековой выдержки — святое дело! Увидев его впервые, Чичиков принял барина за старуху-ключницу, облачённую в проношенный до дыр и замасленный халат. У этого скряги наш герой бесплатно получил более 120 мёртвых душ (представив дело так, будто хочет помочь Плюшкину, избавив его от налогов на мертвецов), а заодно купил 78 беглых по 32 копейки, всего, таким образом, получив около 200 душ.

Свёрнуто!

В прошлом «двигались мельницы, валяльни, работали суконные фабрики, столярные станки, прядильни». «У этого помещика была тысяча с лишком душ, и попробовал бы кто найти у кого другого столько хлеба зерном, мукою и просто в кладях, у кого бы кладовые, амбары и сушилы загромождены были таким множеством холстов, сукон, овчин выделанных и сыромятных, высушенными рыбами и всякой овощью, или губиной. Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где наготовлено было на запас всякого дерева и посуды, никогда не употреблявшейся, — ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь в Москву на щепной двор, где горами белеет всякое дерево — шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны́, жбаны, побратимы, лукошки, мыкольники, коробья́ из тонкой гнутой осины, бураки из плетеной берестки». Но теперь «сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, мука в подвалах превратилась в камень, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль. Все становилось гниль и прореха, и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве».

А что было дальше?

Закончив общение с душевладельцами, Чичиков обратился в гражданскую палату совершать купчую. Дав на лапу Антону Ивановичу «кувшинное рыло», он получил доступ к председателю палаты, которому наврал, что покупает крестьян на вывод (т. е. на незаселённые земли) в Херсонскую губернию. Такая крупная покупка стала предметом слухов и сплетен в городе N, а сам покупатель — интересным и уважаемым человеком.

Свёрнуто!

В ходе поездок Чичикову встретилась девушка «молоденькая, шестнадцатилетняя, с золотистыми волосами, весьма ловко и мило приглаженными на небольшой головке. Хорошенький овал лица её круглился, как свеженькое яичко, и, подобно ему, белел какою-то прозрачною белизною, когда свежее, только что снесенное, оно держится против света в смуглых руках испытующей его ключницы и пропускает сквозь себя лучи сияющего солнца; её тоненькие ушки также сквозили, рдея проникавшим их теплым светом». Она произвела впечатление на нашего путешественника — Чичиков сначала отметил, что она очень хороша и наивна, а потом, как человек-практик, задумался: «Ведь если, положим, этой девушке да придать тысячонок двести приданого, из нее бы мог выйти очень, очень лакомый кусочек». На балу выяснилось, что он тогда повидал дочь губернатора, «молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны», только что закончившую институт (благородных девиц), и Чичиков типа всерьёз влюбился — во всяком случае, чувствовал себя крайне неловко и не мог вести непринуждённую светскую беседу, подобно робеющему отроку. И всё было бы хорошо для нашего предприимчивого господина. Но тут появился Ноздрёв, который просто не мог не рассказать про мёртвых душ. Чичиков сразу упал с небес любви на землю конфуза. Мало того — недоверчивая Коробочка приехала в город узнать цену на такой необычный товар, как мёртвые души, и рассказала о покупателе. В итоге узнавшие эту историю по принципу «испорченного телефона» две дамы пришли к выводу, что души — лишь прикрытие, а на самом деле загадочный господин хочет похитить губернаторскую дочку. Р-романтично! Только не для бедной невинной девушки: на неё вылился Ниагарский водопад обвинений в грехе, о котором она понятия не имела. По версии же почтмейстера, это был капитан Каталкин Копейкин. Этому герою посвящена отдельная вставная новелла «Повесть о капитане Копейкине». Это участник войны 1812 г., лишившийся ноги и (правой) руки, который пытался добиться от высоких чинов пособия. Его «кормили завтраками», но когда в кармане осталось денег на день проживания, он позволил себе слегка обнаглеть: «Не сойду с места до тех пор, пока не дадите резолюцию». Генерал велел депортировать его из Москвы. «Слухи о капитане Копейкине канули в реку забвения, но не прошло двух месяцев, как появилась в рязанских лесах шайка разбойников, и атаман-то этой шайки был не кто другой…» Впрочем, эту версию сочли несостоятельной, потому как у Чичикова руки-ноги целы. Но, может, это сам Наполеон? И пофиг, что он благополучно умер в 1821 г. Прокурор от этих треволнений умер. Впрочем, всё это прошло мимо протагониста — он приболел. Когда же выздоровел, то узнал, что в доме губернатора его не принимают, а потом и Ноздрёв в своей обычной манере растрепал про дочку губернатора. Павел Иванович счёл самым разумным удирать из этого города, пока его не обвинили ещё в чём-нибудь. На этом история закончилась. Бричка, с которой началось знакомство читателя с далеко не самым приятным, однако же и не особо злодейским персонажем, вновь понесла его по дорогам и дуракам, а автор наконец-то в 11-й главе изложил биографию гораздого на гешефты Павлуши, начиная с детских лет, и добавил поэтических словес: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несёшься?»

Съестное и спиртное

• В трактире «ему [Чичикову] подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок».

Свёрнуто!

В книге имеется достойное количество гурман-порно. Господа средней руки на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом (хвост у сома, весь из жира). « На столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками, и невесть чего не было. — Пресный пирог с яйцом! — сказала хозяйка. Чичиков похвалил его. И в самом деле пирог был вкусен.  — А блинков? — У вас, матушка, блинцы очень вкусны. » — Коробочка « Гость и хозяин выпили по рюмке водки, закусили всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями. — Щи, моя душа, сегодня очень хороши! — сказал Собакевич, отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось комом в желудке. Когда встали из-за стола, Чичиков почувствовал в себе тяжести на целый пуд больше. Пошли в гостиную, где уже очутилось на блюдечке варенье — ни груша, ни слива, ни иная ягода, до которого, впрочем, не дотронулись ни гость, ни хозяин. – Вот еще варенье – редька, варенная в меду! » — Собакевич « Белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, – это все было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления с хозяйской стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и щеки девятипудового осетра, другой пирог – с груздями, пряженцы, маслянцы (клецки в растопленном масле), взваренцы (компот с медом). » — Председатель палаты Петр Петрович Петух из второго тома утопил педаль в магму. От его разговора с поваром главное — не закапать книгу/экран слюнями. Подсвечено Чичиковым, который безуспешно пытается заснуть под обсуждение вкуснятины, и даже задремав, слышит «да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько». А также гурман-гуро: « Кое-что и пригорело, кое-что и вовсе не сварилось. Повар клал первое, что попадалось под руку: стоял возле него перец – он сыпал перец, капуста попалась – совал капусту, пичкал молоко, ветчину, горох – словом, было бы горячо, а вкус какой-нибудь, верно, выдет. » — Ноздрёв « Поставь самовар, возьми ключ да отдай Мавре, чтобы пошла в кладовую: там на полке есть сухарь из кулича, который привезла Александра Степановна, чтобы подали его к чаю!.. Cухарь-то сверху, чай, поиспортился, так пусть соскоблит его ножом да крох не бросает, а снесет в курятник. » — Плюшкин — педаль в асфальт У них же и табуретовка: «Ноздрев налил гостям по большому стакану портвейна и по другому госотерна, потому что в губернских и уездных городах не бывает простого сотерна. Потому Ноздрев велел принести бутылку мадеры, лучше которой не пивал сам фельдмаршал. Мадера, точно, даже горела во рту, ибо купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки… Потом Ноздрев велел еще принесть какую-то особенную бутылку, которая, по словам его, была и бургоньон и шампаньон вместе. Он наливал очень усердно в оба стакана, и направо и налево, и зятю и Чичикову; Чичиков заметил, однако же, как-то вскользь, что самому себе он не много прибавлял». Но и после того, как в желудках у героев плескалось пять видов вина разного цвета и крепости, хозяин не унялся и перешёл на крепляк: «В непродолжительном времени была принесена на стол рябиновка, имевшая, по словам Ноздрева, совершенный вкус сливок, но в которой, к изумлению, слышна была сивушища во всей своей силе. Потом пили какой-то бальзам, носивший такое имя, которое даже трудно было припомнить, да и сам хозяин в другой раз назвал его уже другим именем». «Ликёрчик» Плюшкина вообще-то когда-то был нормальным ликёром, только вот его сильно неправильно хранили долгое время… «У меня был славный ликерчик! Еще покойница делала, мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая». Реклама спиртного — Ноздрёв. «— Какого вина отпустил нам Пономарев! Если вытащит из дальней комнатки, которая называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку — ну просто, брат, находишься в эмпиреях. Шампанское у нас было такое — что пред ним губернаторское? просто квас. Вообрази, не клико, а какое-то клико-матрадура, это значит двойное клико. И еще достал одну бутылочку французского под названием: бонбон. Запах? — розетка [не электрическая, а один из сортов розы] и все что хочешь».

Продолжения

Также Гоголь начал писать второй том. И уже было написал, но оказался зело недоволен и сжёг рукопись: «Бог знает какая дрянь выходит, и фальшиво, и никак не достойно первого тома, только стыдиться за подобное». Во втором томе Чичиков продолжил скупку душ, попутно почти честно приобретя и настоящее имение, но потом пошёл на более серьёзное преступление: подлог завещания, чтобы получить крупное наследство самому вместо законного наследника. Дело вскрылось, «души» тоже выплыли — и Чичиков должен был надолго угодить в тюрьму. Но тут вмешался благоволивший ему невероятно богатый и влиятельный (но, как ни странно, кристально честный) «олигарх», откупщик Муразов, который убедил чиновников отпустить Чичикова, аргументируя, что для того арест уже послужит оздоровительной поркой.

Второй том, несмотря на решительное действие автора, в значительном объёме сохранился в черновиках — но перед теми, кто решает почитать дальше школьной программы, предстаёт оборванный финал. По тому, что сохранилось, можно сделать вывод, что писатель пытался показать образы хороших деловых людей («Критикуя — предлагай!»), но они вышли не слишком убедительными. Если положительный помещик Костанжогло ещё сойдёт за добрый аналог Собакевича, то вышеупомянутый супер-положительный Муразов воспринимается… странно. А вот некоторые персонажи, не предназначенные быть образцами абсолютного добра, получились хорошо: например, хлебосол и обжора Пётр Петрович Петух или эпизодический полковник Кошкарёв, помешанный на бюрократии и вводящий документооборот у себя в имении.

Третий том должен был повествовать как раз как раз об окончательном исправлении Чичикова. Любопытно, что, судя по одному письму Гоголя, исправиться должен был не только Чичиков, но и… Плюшкин. Существует версия, что неудача постигла автора из-за явления Сиквел хуже, триквел лучше. Трилогия по-своему должна была повторять структуру «Божественной комедии»: из-за далёкого финала вторая часть писалась вяло и была в некоторой степени «ни о чём», тогда как третья должна была стать настоящим шедевром, но увы…

Тропы и штампы

• Бафосное имя/Не повезло с ФИО — у всех основных героев первого тома. Фемистоклюс и Алкид давят педаль в асфальт. К греческому имени «Фемистокл» зачем-то прицепили окончание «юс» (впрочем, чего ещё ждать от Манилова?). Радуют крестьяне Неуважай-Корыто и Доезжай-не-доедешь.
  • Во втором томе — помещики Тентетников, Вороной-Дрянной, Скудрожогло (Костанжогло, Попонжогло, Гоброжогло, Берданжогло) и Пётр Петрович Петух, а также чиновник Самосвистов.
• Буревестник фанатского сообщества:
  • Чичиков. Для одних — обаятельный антигерой, в отличие от «собратьев по сословию», находясь в самом низу, не побоялся начать путь наверх и не сдаваться перед преградами и поражениями, да и просто интересный и яркий человек по сравнению со сбродом «прорех на человечестве». Другие считают его лживым мерзавцем и весьма скользким типом. А есть и такие, кто воспринимает его как талантливого и неплохого человека в контрах с законом, вроде капитана Мэла из «Светлячка»: ведь от всех афер Чичикова, указывают они, не пострадало ни одно частное лицо — только казна! (И именно поэтому подлог завещания во втором томе воспринимается как серьёзное моральное падение Чичикова.)
  • Манилов — с фитильком, так как персонаж второплановый. Ванильно-сиропно-сопливый раздолбай и дурак, не способный ни на что в этой жизни, кроме бесплодных мечтаний и изливания розового идеализма, или же всё-таки самый добрый и безобидный человек из цирка уродов уездного дворянства?
  • Собакевич — кулак, готовый содрать лишнего с любого, или эффективный менеджер, реально занятый делом, чётко дающий характеристику губернскому руководству и с ходу врубившийся в план Чичикова?
    • Да кто бы он ни был, но он единственный (ну, кроме всеми восхищающегося Манилова) не участвовал в общегородской травле Чичикова. Хотя и помощи не предложил, это да. А всё почему? Потому что сам замешан в сомнительной сделке и прекрасно это понимает.
  • Плюшкин… а вот тут и словами самого автора, и репликами тех, кто знал Плюшкина в лучшие времена сказано достаточно, чтобы сделать вывод: после того, как преданная супруга умерла, а дети слегка не оправдали ожиданий, он попросту повредился в уме; да его по-человечески жаль!
• Избалованный ребёнок — Фемистоклюс, который укусил за ухо Алкида. Нос вытирать этот будущий посланник не умеет — за него это делает лакей.
• Контрабандист — Чичиков, служа на таможне, героически боролся с ними. Когда же он заслужил безоговорочное доверие начальства, то провернул крупномасштабную аферу с контрабандой.
• Лирой Дженкинс — его косплеил Ноздрёв, руководя несостоявшимся избиением Чичикова. «Бейте его! — кричал Ноздрев, порываясь вперед с черешневым чубуком, весь в жару, в поту, как будто подступал под неприступную крепость».
• Мэри Сью тоже плачут — Собакевич жалуется на своё крепкое здоровье. Мол, не к добру…
• Неудачная басня — «И до какой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек!». Автор горячо призывает читателя не становиться Плюшкиным. Но персонажа-то реально жалко. Ему нет ещё семидесяти, а уже старческий маразм, склероз и психическое заболевание (силлогомания, позднее её стали называть как раз синдромом Плюшкина).
• Название-оксюморон — субверсия и каламбур. Во втором томе секретарь одного из помещиков отпустил шпильку в адрес Чичикова, заметив, что термин «мёртвые души» противоречив по своей сути, ибо «всякому, изучавшему курс познаний человеческих, известно заподлинно, что душа бессмертна».
• Обаятельный мошенник — Чичиков обладает развитой эмпатией и умеет найти ключ к совершенно разным людям. Обаял даже мизантропа Плюшкина. Впрочем, у читателя восхищения не вызывает.
• Опосредованная передача ругательств. Крестьянин отозвался о Плюшкине: «— А! заплатанной, заплатанной! — Было им прибавлено и существительное к слову „заплатанной“, очень удачное, но неупотребительное в светском разговоре, а потому мы его пропустим». Автор рассуждал о меткости русского слова, но что там было — не раскрыл (так что каждый может домысливать в меру своей испорченности).
  • А ещё читателю предлагается самому додумать, почему Ѳ почитается некоторыми мужчинами неприличной буквой и на что Собакевичу устрица похожа.
• Первая часть — отдельно. Отсутствие второго и третьего томов не затрудняет чтение первого. Это законченный отрезок, после которого может быть решительно что угодно.
• Тяжёлое детство, деревянные игрушки — у Чичикова: «Жизнь при начале взглянула на него как-то кисло-неприютно, сквозь какое-то мутное, занесенное снегом окошко».
• Фигуры речи — яркий пример: эпи́фора (единоконечие) — повторяется конец фразы:

«	Фестончики, всё фестончики: пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики.	»
— Разговор двух дам

• Что бы такого сделать плохого — Ноздрёв. «Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, со звездой на груди, будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам. И нагадит так, как простой коллежский регистратор, а вовсе не так, как человек во звездой на груди, разговаривающий о предметах, вызывающих на размышление, так что стоишь только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более».
• Я побит, начну сначала — после того, как новый начальник уличил Чичикова в казнокрадстве, его уволили. «„Ну, что ж! — сказал Чичиков, — зацепил — поволок, сорвалось — не спрашивай. Плачем горю не пособить, нужно дело делать“. И вот решился он сызнова начать карьер, вновь вооружиться терпением».

Адаптации

• «Мертвые души» (1960 г., реж. Леонид Трауберг) — фильм-спектакль МХАТа. В ролях: Владимир Белокуров (Чичиков), Анастасия Зуева (Коробочка), Борис Ливанов (Ноздрев), Алексей Грибов (Собакевич), Ольга Викландт (дама, приятная во всех отношениях), Людмила Макарова (просто приятная дама).
• «Мертвые души» (1969 г., реж. Александр Белинский) — фильм Ленинградского телевидения. В ролях: Игорь Горбачев (Чичиков), Олег Басилашвили (Манилов), Павел Луспекаев (Ноздрев), Юрий Толубеев (Собакевич).
• «Похождения Чичикова. Манилов», «Похождения Чичикова. Ноздрев» (1974) — мультипликационные фильмы, снятые на студии «Союзмультфильм» режиссером Борисом Степанцевым.
• «Мертвые души» (1976) — опера Родиона Щедрина.
  • Корнет Шурочка — партия Плюшкина написана для женского голоса меццо-сопрано.
• «Мёртвые души» (1984 г., реж. Михаил Швейцер) — 5-серийный телесериал. В ролях: Александр Трофимов (Автор), Александр Калягин (Чичиков), Иннокентий Смоктуновский (Плюшкин), Тамара Носова (Коробочка), Юрий Богатырев (Манилов), Вячеслав Невинный (Собакевич).
  • Читает с трудом — владелец гостиницы.