Интерьерное гуро

Материал из Посмотре.ли
Перейти к навигации Перейти к поиску
Пётр Соколов, иллюстрация к «Мёртвым душам»

Как и интерьерное порно, интерьерное гуро должно создавать атмосферу и служить характеристике обитающих в нем персонажей. Нет, совсем не обязательно, чтобы герой обитал в светлом тереме с балконом на море, а злодей — в мерзкой осклизлой норе (хотя если у нас сказка или фэнтези, то это нормальная примета жанра). Скорее уж будет наоборот: как правило, у злодеев хватает неправедно нажитых капиталов на терема, а герои могут аскетически ютиться по каморкам. Но согласитесь, если герой не находит времени и сил свою каморку хотя бы подмести, с ним что-то не так…

Каковы бывают основные виды интерьерного гуро?

  • Нечто инфернально-висцеральное, характерное для фэнтези, ужаса или сказки. Согласитесь, Тёмному Властелину или какому-нибудь потустороннему созданию вполне подходит обитать где-нибудь в жерле действующего вулкана, среди ядовитых испарений серы и кислотных озер, на мрачном болоте в гнилой избушке, а то и непосредственно в Аду. Обстановочка должна нагонять ужас, положение обязывает.
  • Беспросветная и безнадежная бедность, характерная для городских и сельских трущоб, особенно в сеттинге навозных веков, сурового реализма и натурализма 19-20 веков, киберпанка и постапокалипсиса.
  • Вроде ничего так, нормальное жилье, но до невозможности загаженное. Как правило, потому что принадлежит душевнобольному, алкоголику, наркоману или человеку в крайне тяжелой депрессии. Отражает, так сказать, всю тяжесть его внутреннего состояния.
  • Вроде ничего особенно страшного, но до того уныло, что грусть-тоска берет. Характерно для сеттинга Унылый совок, но и в других тропах попадается — особенно в антиутопиях, где все должны быть серенькие и одинаковые.
  • Отдельным подтропом выступает гуро вида дорого-богато — когда персонаж искренне пытался в интерьерное порно, но вкус подвёл. Как правило, такая обстановочка характеризует духовное уё… убожество персонажа.

Примеры

Литература

  • Николай Васильевич Гоголь, «Мёртвые души» — интерьер дома Плюшкина (см. илл.), кодификатор в русской литературе. Третий вариант, переходящий во второй.
  • Р. Сабатини, «Хроника капитана Блада»:
    • (с прикрученным фитильком) — в таких словах описана обстановка на «Бонавентуре». «Потолок был так низок, что рослые Блад и Хагторп едва не касались его головой. Столь же убога была и обстановка каюты: несколько ларей с брошенными на них подушками вокруг простого, некрашеного стола, изрезанного ножами, давно не мытого. Невзирая на распахнутые настежь кормовые окна, воздух в каюте был спёртым и удушливым: пахло канатами, затхлой трюмной водой».
    • Тюрьма на Пуэрто-Рико, в которой содержались пленные корсары Блада. «В полутёмной камере, освещавшейся только маленьким незастеклённым окошком с толстой решёткой под самым потолком, они лежали на голом каменном полу. В этом тесном, грязном помещении стояло такое зловоние, что дон Педро отшатнулся, словно от удара в грудь. Дон Хайме вытащил из кармана носовой платок, благоухавший вербеной, и поднёс его к носу. Корсары, закованные в тяжёлые цепи, оборванные, измученные, грязные, нечёсаные и небритые, так как все туалетные принадлежности были у них отобраны, образовали небольшую группу. На пол было брошено немного гнилой соломы, заменявшей им постель».
    • В хижине, где устроили ловушку Каузак и Сэм, были «тяжёлый, тошнотворный запах табачного перегара …грязный земляной пол».
    • Таверна «У французского короля». «В плохо освещённом зале воздух был удушлив от едкого табачного дыма, винного перегара, испарений человеческих тел».
  • «Преступление и наказание» — каморка Раскольникова. «Это была крошечная клетушка, шагов в шесть длиной, имевшая самый жалкий вид с своими желтенькими, пыльными и всюду отставшими от стены обоями, и до того низкая, что чуть-чуть высокому человеку становилось в ней жутко, и всё казалось, что вот-вот стукнешься головой о потолок…» Там же: «Мебель соответствовала помещению: было три старых стула, не совсем исправных, крашеный стол в углу, на котором лежало несколько тетрадей и книг; уже по тому одному, как они были запылены, видно было, что до них давно уже не касалась ничья рука; и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая чуть не всю стену и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях и служившая постелью Раскольникову. Часто он спал на ней так, как был, не раздеваясь, без простыни, покрываясь своим старым, ветхим, студенческим пальто и с одною маленькою подушкой в головах, под которую подкладывал всё что имел белья, чистого и заношенного, чтобы было повыше изголовье. Перед софой стоял маленький столик. Трудно было более опуститься и обнеряшиться…»
    • Квартира Мармеладовых: «Огарок освещал беднейшую комнату шагов в десять длиной; всю ее было видно из сеней. Все было разбросано и в беспорядке, в особенности разное детское тряпье. Через задний угол была протянута дырявая простыня. За нею, вероятно, помещалась кровать. В самой же комнате было всего только два стула и клеенчатый очень ободранный диван, перед которым стоял старый кухонный сосновый стол, некрашеный и ничем не покрытый. На краю стола стоял догоравший сальный огарок в железном подсвечнике. Выходило, что Мармеладов помещался в особой комнате, а не в углу, но комната его была проходная. Дверь в дальнейшие помещения или клетки …была приотворена. Там было шумно и крикливо…»
  • «Отверженные» — каморка Тенардье. «Мариус был беден, и комната его была убога, но бедность его была благородна, под стать ей была опрятна и его мансарда. А жилье, куда проник его взгляд, было отвратительно смрадное, запачканное, загаженное, темное, гадкое. Соломенный стул, колченогий стол, битые склянки, две неописуемо грязные постели по углам — вот и вся мебель, четыре стеклышка затянутого паутиной слухового оконца — вот и все освещение. Дневных лучей через оконце проникало как раз столько, сколько нужно для того, чтобы человеческое лицо казалось лицом призрака. Стены были словно изъязвлены — все в струпьях и рубцах, как лицо, обезображенное ужасной болезнью. Сырость сочилась из них, подобно гною. Всюду виднелись начерченные углем непристойные рисунки. В комнате, снимаемой Мариусом, был, правда, выщербленный, но все же кирпичный пол, а тут не было ни плиток, ни дощатого настила, ходили прямо по почерневшей известке На этой неровной, густо покрытой въевшейся пылью поверхности, нетронутость которой щадил только веник, причудливыми созвездиями располагались старые башмаки, домашние туфли, замызганное тряпье, впрочем, в комнате был камин, потому-то она и сдавалась за сорок франков в год. А в камине можно было увидеть все что угодно: жаровню, кастрюлю, сломанные доски, лохмотья, свисавшие с гвоздей, птичью клетку, золу и даже еле теплившееся пламя. Уныло чадили две головни. Еще страшнее чердак этот выглядел оттого, что он был огромен. Всюду выступы, углы, черные провалы, стропила, какие-то заливы, мысы, ужасные, бездонные ямы в закоулках, где, казалось, должны были таиться пауки величиной с кулак, мокрицы длиной в ступню, а может быть, даже и человекообразные чудовища.»
  • Панас Мирный, «Хіба ревуть воли, як ясла повні?» — впечатления Максима-Махамеда от первой ночевки в русской деревне: «От розвели їх по кватирях. Максим аж спльовував… Таркани, прусаки[1], стоноги снували скрізь по стінах, та було їх і в страві, і в квасі. У хаті — не виметено, смітник по коліна, несло од його чимсь смердючим; під сволоком лави, де на його стороні зайві горшки ховають, тут були замість ліжка… Світили в хаті не смальцем або олією, а якимись тонкими лучинами… Дим з печі валив прямо на хату, — бо хата без димаря, — давив у горлі, різав очі… Максим не поліз на „палаті“; страшно йому було прилягти і в тій багнюці, що на долівці. Він за цілу ніч не прилягав; з хати ходив надвір, знадвору — в хату; смоктав люльку (бо хазяїн прохав, щоб не курив у хаті) та лаяв кацапів і кацапщину…»
    • Там же — украинская нищета: хата спившегося чиновника Пороха. «Хата вдарила Чіпці в вічі своєю неохайністю. Стіни пооблупувані, чорні, аж поцвіли; долівка була колись на помості, — тепер тільки недоколоті під стінами дошки про те нагадували; посеред хати вибої, повні сміття; вікна темні, аж чорнувато-зелені, пропускали в хату якийсь темний світ. Гидко, непривітно! У самому кутку, на покуті, стояв невеличкий стіл з двох дощок, на палець одна од другої…»
  • «Незнайка на Луне» — Спрутс (впоследствии с примкнувшим к нему Жулио) устраивает предмет этой статьи в собственном особняке.

Кино

  • «Скверный анекдот» — натуральное интерьерное и портретное гуро. Избушка покосившаяся, подпёртая снаружи чёрт знает чем, внутри один угол существенно выше других. А уж эти рожи… Надо бы уточнить, как там в первоисточнике у Фёдора Михайловича товарища Достоевского.
  • «Техасская резня бензопилой» же!
  • Почти любое Перестроечное кино. Благо натура позволяла, а жанр требовал. Засратые подъезды (мочой прямо с экрана тянет, безо всякого 4D!), обшарпанные пятиэтажки, а в них — убогие хрущовки с засиженными мухами обоями, растрескавшиеся потолками и хилой мебелью — в общем, «так жить нельзя»©.
  • Seven — логово Лени, наркомана, которого маньяк обеспечил неограниченным халявным ширевом.

Телесериалы

  • Stranger Things: на Той Стороне все, что снаружи домов — пейзажное гуро, а все, что внутри — интерьерное. Первого вида, инфернально-кишечного.

Мультфильмы

  • Мультфильм Текса Эйвери «Дом завтрашнего дня» (1949 год) — шутки ради. Одна из полезных функций «дома будущего» заключается в том, что в случае визита налоговой полиции можно одним нажатием кнопки моментально переключить интерьер гостиной с роскошного и богатого на убогий и нищенский. Хозяева-богачи при этом тоже за секунды маскируются под нищебродов.

Примечания

  1. ↑ То есть, тараканы как чёрные, так и рыжие