Изменения

** Один из попутчиков Венички ― умственно-отсталый Митрич-внук ― [[Нечеловеческая биология|разевает глаза, щурит рот, садится левым ребром, разговаривает левой ноздрёй, свешивает нижнюю губу до пупа, моргает подмышками, вбирает в себя волосы и индевеет, ослепляет всех свистящей зевотой, переходящей в смех и дефекацию]]…

** Один из попутчиков Венички ― умственно-отсталый Митрич-внук ― [[Нечеловеческая биология|разевает глаза, щурит рот, садится левым ребром, разговаривает левой ноздрёй, свешивает нижнюю губу до пупа, моргает подмышками, вбирает в себя волосы и индевеет, ослепляет всех свистящей зевотой, переходящей в смех и дефекацию]]…

** Другая попутчица, женщина в жакетке и коричневом берете, упоминает свою ''глухонемую'' бабушку, которая сказала ей после обернувшегося рукоприкладством конфликта с любовником: «Вот видишь, как далеко зашла ты, Дашенька, в поисках своего „я“!»<ref>[[Обоснуй]]: бабушка и внучка могли общаться при помощи записок или на языке жестов. Но в поэме на этот счёт [[Штаны Арагорна|ничего не сказано]].</ref>

** Другая попутчица, женщина в жакетке и коричневом берете, упоминает свою ''глухонемую'' бабушку, которая сказала ей после обернувшегося рукоприкладством конфликта с любовником: «Вот видишь, как далеко зашла ты, Дашенька, в поисках своего „я“!»<ref>[[Обоснуй]]: бабушка и внучка могли общаться при помощи записок или на языке жестов. Но в поэме на этот счёт [[Штаны Арагорна|ничего не сказано]].</ref>

** Веничка утверждает, что в [[От каменного пояса до Тихого океана|Сибири]] совсем никто не живёт, кроме [[Гангста, рэп и баскетбол|негров]]<ref>Светлана Гайсер-Шнитман предположила, что это такой тонкий намёк на заключённых ГУЛага.</ref> ― коим там ещё и есть нечего, потому что вместо продовольствия им почему-то завозят только житомирские полотенца (да и то раз в год), на которых негры потом [[Дойти до самоубийства|вешаются]]. Зато в [[США]], по его словам, негров вообще нет ― он якобы там бывал и ни одного чернокожего не увидел.

** Веничка утверждает, что в [[От каменного пояса до Тихого океана|Сибири]] совсем никто не живёт, кроме [[Гангста, рэп и баскетбол|негров]]<ref>Светлана Гайсер-Шнитман предположила, что это такой тонкий намёк на заключённых ГУЛага.</ref> ― коим там ещё и есть нечего, потому что вместо продовольствия им туда почему-то завозят только житомирские полотенца (да и то раз в год), на которых негры потом [[Дойти до самоубийства|вешаются]]. Зато в [[США]], по его словам, негров вообще нет ― он якобы там бывал и ни одного чернокожего не увидел.

** Также Веничка заявляет, что когда-то посетил и [[Лягушатники-капитулянты|Францию]], [[Не в ладах с географией|докуда из Италии добрался через Тироль]]. Оказывается, для поступления в Сорбонну на бакалавриат необходимо ответить на вопрос, что́ же абитуриенту присуще как «феномену»; Веничка ответил, что ему присущ «самовозрастающий Логос»<ref>Позаимствовано у [[Герои и философы|Гераклита]].</ref>, но его всё равно завернули. После этого Веня, как он утверждает, отправился гулять по [[Увидеть и умереть|Парижу]] ― где не было ничего, окромя борделей, клиник да Эйфелевой башни, на которой, жуя каштаны и осматривая окрестности через бинокль, сидел де Голль ― и встретил на Елисейских полях Луи Арагона с Эльзой Триоле<ref>Луи Арагон ― писатель, поэт, член Французской коммунистической партии. Эльза Триоле ― его супруга, писательница, а ещё сестра Лили Брик.</ref>. Эти двое, однако, не стали отвечать на веничкины «мучительные социальные вопросы» и на поверку вообще оказались Жаном-Полем Сартром и Симоной де Бовуар. Оставив их, Ерофеев решил снять в [[Собор Парижской Богоматери|соборе Нотр-Дам]] мансарду и по заселении написал для «Ревю де Пари» две статьи по вопросам любви<ref>«[[Смесь французского с нижегородским|Шик и блеск иммер элегант]]» и «Стервозность как высшая и последняя стадия блядовитости».</ref> ― которые ему, однако, вернули: первую из-за того, что она была написана на русском, вторую ― из-за неактуальности для французских реалий.

** Также Веничка заявляет, что когда-то посетил и [[Лягушатники-капитулянты|Францию]], [[Не в ладах с географией|докуда из Италии добрался через Тироль]]. Оказывается, для поступления в Сорбонну на бакалавриат необходимо ответить на вопрос, что́ же абитуриенту присуще как «феномену»; Веничка ответил, что ему присущ «самовозрастающий Логос»<ref>Позаимствовано у [[Герои и философы|Гераклита]].</ref>, но его всё равно завернули. После этого Веня, как он утверждает, отправился гулять по [[Увидеть и умереть|Парижу]] ― где не было ничего, окромя борделей, клиник да Эйфелевой башни, на которой, жуя каштаны и осматривая окрестности через бинокль, сидел де Голль ― и встретил на Елисейских полях Луи Арагона с Эльзой Триоле<ref>Луи Арагон ― писатель, поэт, член Французской коммунистической партии. Эльза Триоле ― его супруга, писательница, а ещё сестра Лили Брик.</ref>. Эти двое, однако, не стали отвечать на веничкины «мучительные социальные вопросы» и на поверку вообще оказались Жаном-Полем Сартром и Симоной де Бовуар. Оставив их, Ерофеев решил снять в [[Собор Парижской Богоматери|соборе Нотр-Дам]] мансарду и по заселении написал для «Ревю де Пари» две статьи по вопросам любви<ref>«[[Смесь французского с нижегородским|Шик и блеск иммер элегант]]» и «Стервозность как высшая и последняя стадия блядовитости».</ref> ― которые ему, однако, вернули: первую из-за того, что она была написана на русском, вторую ― из-за неактуальности для французских реалий.

* [[Высокоточный матснаряд]] — вопреки [[Популярное заблуждение|стереотипам]], матерщины как таковой в поэме немного. Но зато как изящно она раскидана по всему тексту!

* [[Высокоточный матснаряд]] — вопреки [[Популярное заблуждение|стереотипам]], матерщины как таковой в поэме немного. Но зато как изящно она раскидана по всему тексту!

* [[Я профессор, моя жена профессор...]] ― в главе «Павлово-Посад ― Назарьево» присоединившаяся к алкофилософской посиделке женщина в коричневом берете рассказывает, как её бывший любовник, комсорг и большой поклонник [[Наше Всё|Нашего Всего]] Евтюшкин, [[Боевой феминист|разбил ей «за него» голову и вышиб зубы]] ([[Субверсия|на самом деле]], конечно, не за самого Пушкина, а за нахальство и манипулятивность: рассказчица всё время донимала комсорга расспросами, Пушкин ли за него детишек будет воспитывать<ref>При том, что беременеть вроде не планировала ― впрочем, не факт, что они предохранялись.</ref>, а в конце концов вообще бросила и прогнала его ― [[Зло ради самого зла|без особой причины]], [[Зло — это приятно|просто чтобы побольнее уязвить и унизить]]).

* [[Я профессор, моя жена профессор...]] ― в главе «Павлово-Посад ― Назарьево» присоединившаяся к алкофилософской посиделке женщина в коричневом берете рассказывает, как её бывший любовник, комсорг и большой поклонник [[Наше Всё|Нашего Всего]] Евтюшкин, [[Боевой феминист|разбил ей «за него» голову и вышиб зубы]] ([[Субверсия|на самом деле]], конечно, не за самого Пушкина, а за нахальство и манипулятивность: рассказчица всё время донимала комсорга расспросами, Пушкин ли за него детишек будет воспитывать<ref>При том, что беременеть вроде не планировала ― впрочем, не факт, что они предохранялись.</ref>, а в конце концов вообще бросила и прогнала его ― [[Зло ради самого зла|без особой причины]], [[Зло — это приятно|просто чтобы побольнее уязвить и унизить]]).

* [[Язык Ржевского]] — Веничка — большой мастер описывать [[Говорить высоким штилем|высоким штилем]] такие материи, как пьяная отрыжка.

* [[Язык Ржевского]] — Веничка — большой мастер описывать [[Говорить высоким штилем|высоким штилем]] такие материи, как пьяная отрыжка.

== Явления вокруг произведения ==

== Явления вокруг произведения ==

* [[Знаменитая вступительная фраза]] — «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел».

* [[Знаменитая вступительная фраза]] — «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел».