Изменения

* Иэн Бэнкс «Алгебраист» — вариант со злодеем. [[Говорящее имя|Люсеферус]] в начале романа предстаёт, как [[великолепный мерзавец]]. Однако, к концу повествования, из него всё больше начинает проглядывать мелочный и [[Подлый трус|трусливый]] [[Нарцисс|позёр]] и мерзавец. Однако, здесь скорее [[Субверсия|воплощение авторского замысла]]. Когда ситуация полностью контролируется, [[главгад]] собран, спокоен и нагоняет ужаса окружающим чуть ли не до [[Поджог, убийство и переход на красный свет|гротеска]]. Однако, когда [[что-то пошло не так]], проявилась вполне человеческая сущность. И сущность эта — сабж статьи.

* Иэн Бэнкс «Алгебраист» — вариант со злодеем. [[Говорящее имя|Люсеферус]] в начале романа предстаёт, как [[великолепный мерзавец]]. Однако, к концу повествования, из него всё больше начинает проглядывать мелочный и [[Подлый трус|трусливый]] [[Нарцисс|позёр]] и мерзавец. Однако, здесь скорее [[Субверсия|воплощение авторского замысла]]. Когда ситуация полностью контролируется, [[главгад]] собран, спокоен и нагоняет ужаса окружающим чуть ли не до [[Поджог, убийство и переход на красный свет|гротеска]]. Однако, когда [[что-то пошло не так]], проявилась вполне человеческая сущность. И сущность эта — сабж статьи.

* Валерьян Подмогильный, «Город». Степан Радченко — очень сложный случай. Во второй половине романа он сволочь, и это так и надо. А вот насчёт первой половины романа спорно. Если автор хотел показать, что Степан покатился из-за своего решения покорить город, то парень, который с самого начала хамит всем вокруг, убеждён, что ему все чего-то должны, и размышляет об [[изнасилование — худшее из зол|изнасиловании]] незнакомки (размышляет свободнопространственно и тоже в контексте «мне все должны» — в данном случае должны безропотно отдаться все женщины, которые ему нравятся, — но смотрится все равно дико) — явно не лучший выбор. Но есть также версия, что автор и хотел показать фальшивого [[байронический герой|байронического героя]], который винит в своем падении окружающих, а на самом деле изначально был насквозь гнилой; тогда это [[субверсия]] тропа и [[Басня понята неправильно|неправильно понятая басня]].

* Валерьян Подмогильный, «Город». Степан Радченко — очень сложный случай. Во второй половине романа он сволочь, и это так и надо. А вот насчёт первой половины романа спорно. Если автор хотел показать, что Степан покатился из-за своего решения покорить город, то парень, который с самого начала хамит всем вокруг, убеждён, что ему все чего-то должны, и размышляет об [[изнасилование — худшее из зол|изнасиловании]] незнакомки (размышляет свободнопространственно и тоже в контексте «мне все должны» — в данном случае должны безропотно отдаться все женщины, которые ему нравятся, — но смотрится все равно дико) — явно не лучший выбор. Но есть также версия, что автор и хотел показать фальшивого [[байронический герой|байронического героя]], который винит в своем падении окружающих, а на самом деле изначально был насквозь гнилой; тогда это [[субверсия]] тропа и [[Басня понята неправильно|неправильно понятая басня]].

* Чарльз Диккенс, «Дэвид Копперфилд» — зарубежный вариант ранее упомянутой мамаши из «Двух капитанов» и точно такие же зигзаги как с этим тропом, так и с [[Скверная мамочка|другим]]. Клара Копперфилд была нежной матерью в период своего вдовства, но выйдя замуж за грубого и жестокого мистера Мердстонуна, не пыталась защитить сына от его тирании, оскорблений и побоев.

* Чарльз Диккенс, «Дэвид Копперфилд» — зарубежный вариант ранее упомянутой мамаши из «Двух капитанов» и точно такие же зигзаги как с этим тропом, так и с [[Скверная мамочка|другим]]. Клара Копперфилд была нежной матерью в период своего вдовства, но выйдя замуж за грубого и жестокого мистера Мэрдстона, не пыталась защитить сына от его тирании, оскорблений и побоев.

** Она и не могла его защитить: к этому моменту Мэрдстоны уже полностью морально подавили ее (о чем прямо говорит сам Дэвид). Кроме того, ее не поддержало бы общественное мнение — в [[Недобрая старая Англия|викторианскую эпоху]] женщина из богатой семьи считалась тепличным растением, которому следует сидеть при муже, как мышка под веником. Судьба матери Дэвида - смачное [[На тебе!]] в адрес викторианской морали, с которой Диккенс воевал всю жизнь.  

* Мэри Шелли, «[[Франкенштейн]] или современный Прометей» — сам Виктор Франкенштейн. На протяжении всего действия только и делает, что жалеет себя, пока его близкие гибнут один за другим от рук его же творения. Вообще не пытаясь хоть как-то исправить ситуацию. [[Педаль в пол]] вдавливают сразу два случая — первый, когда на суде над невинно осуждённой Жюстин он не высказал ни одного словечка в её защиту из-за страха выставить себя сумасшедшим. Хоть и знал, кто убийца его брата. Вот что мешало тебе, Витенька, хотя бы сказать что-то вроде: «Я знаю, кто убийца, я видел его», не вдаваясь в другие подробности? А второй, когда Витька всё же даёт обещание Монстру создать для него подругу, но сам же его и нарушает, чем вдобавок обрекает на ужасную смерть свою невесту Элизабет. Неудивительно, что сам Монстр, которого [[Подлый трус|перетрусивший]] Витька просто сразу бросил после первых минут жизни на произвол судьбы, вызывает куда больше сочувствия.

* Мэри Шелли, «[[Франкенштейн]] или современный Прометей» — сам Виктор Франкенштейн. На протяжении всего действия только и делает, что жалеет себя, пока его близкие гибнут один за другим от рук его же творения. Вообще не пытаясь хоть как-то исправить ситуацию. [[Педаль в пол]] вдавливают сразу два случая — первый, когда на суде над невинно осуждённой Жюстин он не высказал ни одного словечка в её защиту из-за страха выставить себя сумасшедшим. Хоть и знал, кто убийца его брата. Вот что мешало тебе, Витенька, хотя бы сказать что-то вроде: «Я знаю, кто убийца, я видел его», не вдаваясь в другие подробности? А второй, когда Витька всё же даёт обещание Монстру создать для него подругу, но сам же его и нарушает, чем вдобавок обрекает на ужасную смерть свою невесту Элизабет. Неудивительно, что сам Монстр, которого [[Подлый трус|перетрусивший]] Витька просто сразу бросил после первых минут жизни на произвол судьбы, вызывает куда больше сочувствия.

* Ольга Кобылянская, «Земля» — изменившаяся мораль, наверное, но автор правки не очень понимает, почему неспособность Михаила ни бороться за нежелательную для его семьи любовь, ни отказаться от нее (ни просто воздержаться от секса в ситуации, когда непонятно, сможет ли он жениться и останется ли в живых вообще, а предохраняться — не говоря уже об эффективности [[Знахарская припарка|тогдашних методов]] — не позволяет религия: не будь Анна беременна, все было бы немного проще; правда, тут обоим следовало бы подумать головой) и решение вместо этого тянуть кота за хвост характеризует его как трагического возлюбленного и хорошего сына, а не как эталонную тряпку. Да, тут еще и [[вам хорошо осуждать]], конечно (моральное и физическое истощение от военной службы в совершенно ужасных условиях никто не отменял, в таком состоянии сложно принимать обдуманные решения и тем более — вести сложные разговоры с родителями), но в повести его действия (точнее, бездействия, не считая того самого секса) вообще не показаны как что-то предосудительное.

* Ольга Кобылянская, «Земля» — изменившаяся мораль, наверное, но автор правки не очень понимает, почему неспособность Михаила ни бороться за нежелательную для его семьи любовь, ни отказаться от нее (ни просто воздержаться от секса в ситуации, когда непонятно, сможет ли он жениться и останется ли в живых вообще, а предохраняться — не говоря уже об эффективности [[Знахарская припарка|тогдашних методов]] — не позволяет религия: не будь Анна беременна, все было бы немного проще; правда, тут обоим следовало бы подумать головой) и решение вместо этого тянуть кота за хвост характеризует его как трагического возлюбленного и хорошего сына, а не как эталонную тряпку. Да, тут еще и [[вам хорошо осуждать]], конечно (моральное и физическое истощение от военной службы в совершенно ужасных условиях никто не отменял, в таком состоянии сложно принимать обдуманные решения и тем более — вести сложные разговоры с родителями), но в повести его действия (точнее, бездействия, не считая того самого секса) вообще не показаны как что-то предосудительное.