Изменения

И сказала Серсея: «Добавь-ка это королю в вино, Лансель… Если короля охватит приступ подозрительности и он велит отпить из той же фляжки и тебе — пей смело, но не увлекайся количеством… Если этот старый говнюк Селми потребует дать ему снять пробу — пусть и Селми отопьёт. Жадный до вина Роберт сам ему не даст отпить слишком много. Да Селми и не имеет права много пить на работе. А действия ''малой'' дозы Селми может и не заметить, или списать на вино как таковое, а потом всё пройдёт… Барристану же на вепря не идти, в отличие от светлейшего нашего государя…».

И сказала Серсея: «Добавь-ка это королю в вино, Лансель… Если короля охватит приступ подозрительности и он велит отпить из той же фляжки и тебе — пей смело, но не увлекайся количеством… Если этот старый говнюк Селми потребует дать ему снять пробу — пусть и Селми отопьёт. Жадный до вина Роберт сам ему не даст отпить слишком много. Да Селми и не имеет права много пить на работе. А действия ''малой'' дозы Селми может и не заметить, или списать на вино как таковое, а потом всё пройдёт… Барристану же на вепря не идти, в отличие от светлейшего нашего государя…».

Добавим (опираясь на канон), что Серсея знала привычку Роберта: он, едва завидев дикого вепря агромадного (то ли буйвола, то ли быка, то ли тура), сразу приказывает всем держаться поодаль и не вмешиваться, под угрозой тяжкой кары. «[[Не троньте его! Он мой!|Зверь, мол, мой и только мой!!]]»

Обратите внимание: в романе прямо сказано, что бурдюки с вином, которым предстояло поить короля на охоте, Ланселю вручила лично королева. Добавим (опираясь на канон), что Серсея знала привычку Роберта: он, едва завидев дикого вепря агромадного (то ли буйвола, то ли быка, то ли тура), сразу приказывает всем держаться поодаль и не вмешиваться, под угрозой тяжкой кары. «[[Не троньте его! Он мой!|Зверь, мол, мой и только мой!!]]»

Если принять такую версию — сразу становится понятно, почему Серсея была так уверена в успехе. И — почему ТАК СТРАШНО каялся Лансель (убейте меня, но так может каяться только тот, кто считает себя отравителем, а не просто подпаивателем!).

Если принять такую версию — сразу становится понятно, почему Серсея была так уверена в успехе. И — почему ТАК СТРАШНО каялся Лансель (убейте меня, но так может каяться только тот, кто считает себя отравителем, а не просто подпаивателем!).