Изменения

* 1956 — это [[оттепель]]. Потом отношение к книге изменилось

* 1956 — это [[оттепель]]. Потом отношение к книге изменилось

Да, кстати. Оська в [[реальная жизнь|реальной жизни]] был [[Гулаги и рабы|репрессирован]], что почему-то не помешало литературной карьере старшего брата.

Да, кстати. Брат Оська, один из ключевых персонажей книги, в [[реальная жизнь|реальной жизни]] был [[Гулаги и рабы|репрессирован]] и расстрелян, «Кондуит и Швамбрания» не переиздавалась почти 20 лет. Следующее издание 1955 года было заметно отредактировано. Льву Кассилю, горячо защищавшему брата, можно сказать повезло — он просто потерял пост редактора «Мурзилки»<ref>Вероятнее всего сказалось то, что к тому времени как решили взяться за Льва, те кто посадил его брата уже сами отправились по этапу</ref>. Для Льва случившееся было семейной трагедией, многие годы он провёл в попытках узнать судьбу брата и обелить его честное имя, уже после смерти Сталина его брат Оська был реабилитирован.

== Персонажи ==

== Персонажи ==

* Лёля ([[w: Кассиль, Лев Абрамович|Лев]]) — POV-персонаж.

* Лёля ([[w: Кассиль, Лев Абрамович|Лев]]) — POV-персонаж.

* [[w: Кассиль, Иосиф Абрамович|Ося]], его младший брат. [[Вундеркинд]] — «Оська преждевременно научился читать. Все прочитанное он запоминал, но от этого в голове его царил кавардак».

* [[w: Кассиль, Иосиф Абрамович|Ося]], его младший брат. [[Вундеркинд]] — «Оська преждевременно научился читать. Все прочитанное он запоминал, но от этого в голове его царил кавардак».

** [[Дети в подвале играли в гестапо]] — Оська вовсе не [[Маленькие гадёныши|злой мальчик]], и [[Мучитель животных|животных мучает]] не из жестокости, а потому, что маленький и глупый. «Рыбы жили в аквариуме. Однажды заметили, что маленькие золотые рыбки стали исчезать одна за другой. Оказалось, что Оська выуживал их, клал в спичечные коробки и зарывал в песок. Ему очень нравился похоронный церемониал. Во дворе обнаружили целое кладбище рыб. Потом произошла неприятность с кошкой. Кошка отчаянно исполосовала Оськины руки. Оська папиной зубной щеткой почистил кошке зубы…»

** [[Дети в подвале играли в гестапо]] — Оська вовсе не [[Маленькие гадёныши|злой мальчик]], и [[Мучитель животных|животных мучает]] не из жестокости, а потому, что маленький и глупый. «Рыбы жили в аквариуме. Однажды заметили, что маленькие золотые рыбки стали исчезать одна за другой. Оказалось, что Оська выуживал их, клал в спичечные коробки и зарывал в песок. Ему очень нравился похоронный церемониал. Во дворе обнаружили целое кладбище рыб. Потом произошла неприятность с кошкой. Кошка отчаянно исполосовала Оськины руки. Оська папиной зубной щеткой почистил кошке зубы…»

* Их папа, врач, [[добрый доктор]]. «Высоченный пышно-курчавый блондин. Невероятно работоспособный человек. Наработавшись, он может выпить целый самовар. Движется он быстро и говорит громко. …Отец знаком со всей слободой. Нарядные свадебные кортежи почти всегда считают долгом остановиться перед нашими окнами». Отважный человек. И до кучи секретарь родительского комитета.

* Их папа, врач, [[добрый доктор]]. «Высоченный пышно-курчавый блондин. Невероятно работоспособный человек. Наработавшись, он может выпить целый самовар. Движется он быстро и говорит громко. …Отец знаком со всей слободой. Нарядные свадебные кортежи почти всегда считают долгом остановиться перед нашими окнами». Отважный человек. И до кучи секретарь родительского комитета.

** До того, как поселился в Покровске, [[Доктор с фронтира|работал в деревне]] около «далекой и глухой Вятки». «При зыбком свете лучины, в овчинной духоте, папа делал неотложную операцию».

** До того, как поселился в Покровске, [[Доктор с фронтира|работал в деревне]] около «далекой и глухой Вятки». «При зыбком свете лучины, в овчинной духоте, папа делал неотложную операцию».

** Николай Макухин, тоже ВНУчок.

** Николай Макухин, тоже ВНУчок.

** Кузьменко, Куфельд и Куховаренко, второгодники.

** Кузьменко, Куфельд и Куховаренко, второгодники.

** Реклинг, хитрый Гешка Крейберг, Карл Виркель, Фрицлер (и Куфельд) — «все немцы. Враги! Неприятель в классе!» (порезано в поздней редакции).

** Реклинг, хитрый Гешка Крейберг, Карл Виркель, Фрицлер (и Куфельд) — «все немцы. Враги! Неприятель в классе!» (порезано в поздней редакции).

** Четвероклассника Шурка Гвоздило, выборный от учеников.

** Четвероклассника Шурка Гвоздило, выборный от учеников.

** Аккуратный Петя Ячменный.

** Аккуратный Петя Ячменный.

* Эпизодические персонажи:

* Эпизодические персонажи:

** Учитель '''русского языка''' Мелковский, кудрявый и русобородый. На вступительных экзаменах возражал против того, чтобы инославный ученик был экзаменован по церковнославянскому языку. Продолжает работать и после преобразования гимназии в школу.

** Учитель '''русского языка''' Мелковский, кудрявый и русобородый. На вступительных экзаменах возражал против того, чтобы инославный ученик был экзаменован по церковнославянскому языку. Продолжает работать и после преобразования гимназии в школу.

** Учитель '''закона божия'''. [[Пастырь недобрый]] — «Батюшка на уроках закона божьего бьет гимназистов корешком евангелия по голове, приговаривая: „Стой столбом, балда“».

** Учитель '''закона божия'''. [[Пастырь недобрый]] — «Батюшка на уроках закона божьего бьет гимназистов корешком евангелия по голове, приговаривая: „Стой столбом, балда“».

** Озерников, '''словесник'''. На занятии по выразительному чтению читали «[[Тарас Бульба|Тараса Бульбу]]», и единственному еврею в классе было велено «читать место, где запорожцы кидают в Днепр ни в чем неповинных евреев, а те тонут…» (Присутствует только в первом издании.)

** Озерников, '''словесник'''. На занятии по выразительному чтению читали «[[Тарас Бульба|Тараса Бульбу]]», и единственному еврею в классе было велено «читать место, где запорожцы кидают в Днепр ни в чем неповинных евреев, а те тонут…» (Присутствует только в первом издании.)

** Сморщенная классная дама «Тигрёнка» — так прозвали ее гимназистки за привычку вечно напевать себе под нос легкомысленную песенку о каком-то пылком тигрёнке.

** Сморщенная классная дама «Тигрёнка» — так прозвали ее гимназистки за привычку вечно напевать себе под нос легкомысленную песенку о каком-то пылком тигрёнке.

==== Послереволюционные ====

==== Послереволюционные ====

** Лёля вспомнил, что встречал его раньше (летом, в деревне Квасниковке, в двенадцати километрах на юг от Покровска) и окрестил «человек-поганка» за сходство с грибом. Его сопровождал крапивный человек. Они были банальными спекулянтами. А потом выяснилось, что он ещё и самогонщик. Помогали ему Филенкин и какая-то толстая баба в расписных чесанках и цветной шали по имени Аграфена… то бишь, Агриппина.

** Лёля вспомнил, что встречал его раньше (летом, в деревне Квасниковке, в двенадцати километрах на юг от Покровска) и окрестил «человек-поганка» за сходство с грибом. Его сопровождал крапивный человек. Они были банальными спекулянтами. А потом выяснилось, что он ещё и самогонщик. Помогали ему Филенкин и какая-то толстая баба в расписных чесанках и цветной шали по имени Аграфена… то бишь, Агриппина.

* Преподаватель гимнастики, борец Ричард Синягин, Стальная Маска, бывший грузчик. [[Силач]]. «Чтобы доказать свою силу, Синягин позволил желающим вскарабкаться на него. Человек восемь взобрались на Синягина. Они лазили по нему, как мартышки по баобабу. Потом Синягин поднял парту, на которой сидела Мадам Халупа с двумя подружками. Он поднял парту со всеми обитателями и поставил ее на соседнюю».

* Преподаватель гимнастики, борец Ричард Синягин, Стальная Маска, бывший грузчик. [[Силач]]. «Чтобы доказать свою силу, Синягин позволил желающим вскарабкаться на него. Человек восемь взобрались на Синягина. Они лазили по нему, как мартышки по баобабу. Потом Синягин поднял парту, на которой сидела Мадам Халупа с двумя подружками. Он поднял парту со всеми обитателями и поставил ее на соседнюю».

* Александр Карлыч оказался в неприятном амплуа [[слабохарактерный педагог]]. «Учитель после звонка ловит в коридоре учеников и умоляет их идти на урок. „Вы же хорошо учились, — с отчаянием говорит добрый математик, поймав меня за рукав. — Идемте, я вам объясню преинтересную штуку относительно тригонометрических функций угла“. Из вежливости я иду. Мы входим в пустой класс». [[Зигзаг]], потому что дело не только и не столько в учителе — пока в классе Лёли играли собачью польку, танцевали, дрались и даже пьянствовали, пришедшие в экс-гимназию ученики бывшего Высшего начального училища (из менее благополучных семей) активно занимались и «за квадратные уравнения взялись».

* Александр Карлыч оказался в неприятном амплуа [[слабохарактерный педагог]]. «Учитель после звонка ловит в коридоре учеников и умоляет их идти на урок. „Вы же хорошо учились, — с отчаянием говорит добрый математик, поймав меня за рукав. — Идемте, я вам объясню преинтересную штуку относительно тригонометрических функций угла“. Из вежливости я иду. Мы входим в пустой класс». [[Зигзаг]], потому что дело не только и не столько в учителе — пока в классе Лёли играли собачью польку, танцевали, дрались и даже пьянствовали, пришедшие в экс-гимназию ученики бывшего Высшего начального училища (из менее благополучных семей) активно занимались и «за квадратные уравнения взялись».

=== Прочие граждане ===

=== Прочие граждане ===

* Фектистка, ученик жестянщика, [[сирота]]. После революции он жил в детдоме и стал дружинником. Оказалось, что у него есть фамилия — Ухорсков.

* Фектистка, ученик жестянщика, [[сирота]]. После революции он жил в детдоме и стал дружинником. Оказалось, что у него есть фамилия — Ухорсков.

** [[Тяжёлое детство, деревянные игрушки]] — «Фектистка показал нам на своем золотушном теле вполне реальные синяки, подлинные кровоподтеки — несомненные следы суровых наставлений хозяина. Жестянщик бил Фектистку. Он заставлял мальчика работать круглый день, кормил его всякой бросовой мерзостью и, дубася по худой Фектисткиной спине, вбивал в него кулаками скобяную премудрость…»

** [[Тяжёлое детство, деревянные игрушки]] — «Фектистка показал нам на своем золотушном теле вполне реальные синяки, подлинные кровоподтеки — несомненные следы суровых наставлений хозяина. Жестянщик бил Фектистку. Он заставлял мальчика работать круглый день, кормил его всякой бросовой мерзостью и, дубася по худой Фектисткиной спине, вбивал в него кулаками скобяную премудрость…»

* Приезжий [[Политрук|комиссар]] Чубарьков. [[Коронная фраза]] — «Точка, и ша!». Кажется, влюблён в Дину. В поздней редакции роль значительно расширена, а некоторые эпизоды вырезаны — негоже комиссара пьяным наблюдать.

* Приезжий [[Политрук|комиссар]] Чубарьков. [[Коронная фраза]] — «Точка, и ша!». Кажется, влюблён в Дину. В поздней редакции роль значительно расширена, а некоторые эпизоды вырезаны — негоже комиссара пьяным наблюдать.

* Афонский Рекрут (в поздней редакции). «Руки у Рекрута были, золотые. Был механиком, парикмахером, фокусником, часовщиком — чем хотите». Вероятно, [[Развесёлые ромалэ|цыган]] — «Был он крепок и смугл, как каленый орех, худ, гибок, подвижен, как вымпел. В левом ухе болталась громадная круглая серьга. Из-под горбатого носа торчали длинные и черные усы. Левый ус загибался кверху, правый — книзу, и усы были похожи на кран умывальника».

* Афонский Рекрут (в поздней редакции). «Руки у Рекрута были, золотые. Был механиком, парикмахером, фокусником, часовщиком — чем хотите». Вероятно, [[Развесёлые ромалэ|цыган]] — «Был он крепок и смугл, как каленый орех, худ, гибок, подвижен, как вымпел. В левом ухе болталась громадная круглая серьга. Из-под горбатого носа торчали длинные и черные усы. Левый ус загибался кверху, правый — книзу, и усы были похожи на кран умывальника».

* Эдмонд Флегонтович Ла-Базри-де-Базан, «изящный военный в шнурованных желтых ботинках до колен». Главным его занятием было устройство всяких лекций, концертов и вечеров, его прозвали «адъютант для особых развлечений». Красноармейцы звали его «Лабаз-да-Базар».

* Эдмонд Флегонтович Ла-Базри-де-Базан, «изящный военный в шнурованных желтых ботинках до колен». Главным его занятием было устройство всяких лекций, концертов и вечеров, его прозвали «адъютант для особых развлечений». Красноармейцы звали его «Лабаз-да-Базар».

** Нюра и Вера Живильские, соседки сверху.

** Нюра и Вера Живильские, соседки сверху.

** Костя Гончар, городской дурачок.

** Костя Гончар, городской дурачок.

** Каптенармус Сидор Долбанов, который «за один замаранный смолой погон прапорщика получил от Лёли два бутерброда с ветчиной, кусок шоколада «Гала-Петер» и пять отцовских папирос».

** Каптенармус Сидор Долбанов, который «за один замаранный смолой погон прапорщика получил от Лёли два бутерброда с ветчиной, кусок шоколада „Гала-Петер“ и пять отцовских папирос».

** Мокеич, сторож гимназии.

** Мокеич, сторож гимназии.

** Ветеринарный врач Шалферов aka «скотский доктор», председатель родительского комитета.

** Ветеринарный врач Шалферов aka «скотский доктор», председатель родительского комитета.

** Громадный и черный машинист Робилко, длинный, как товарные составы, которые он водил, член родительского комитета. Требовал отстранения директора.

** Громадный и черный машинист Робилко, длинный, как товарные составы, которые он водил, член родительского комитета. Требовал отстранения директора.

** Перасковия Портянко, мама Аркаши.

** Перасковия Портянко, мама Аркаши.

** Китаец Чи Сун-ча, который продавал на базаре бумажные шарики.  

** Китаец Чи Сун-ча, который продавал на базаре бумажные шарики.

** Пленный австриец-чех Кардач.

** Пленный австриец-чех Кардач.

** Комендант города Усышко. В прошлом — сапожник.

** Комендант города Усышко. В прошлом — сапожник.

** Комиссары из совдепа, которые назначили отца Лёли заведующим больницы, закрытой при Керенском и вновь открытой при большевиках. В прошлом — слесарь и плотник.  

** Комиссары из совдепа, которые назначили отца Лёли заведующим больницы, закрытой при Керенском и вновь открытой при большевиках. В прошлом — слесарь и плотник.

** Товарищи в Чека — толстяк в очках с бритым до блеска теменем и латыш с белесыми ресницами.  

** Товарищи в Чека — толстяк в очках с бритым до блеска теменем и латыш с белесыми ресницами.

** «Я узнал многих уличных врагов, худеньких привокзальных ребят, коренастых ребят и девочек с Бережной улицы, где жили рыбаки и лодочники, ребят с Щуровой горы, где стояли лесопилки, с Сазанки, от консервного, с костемольного, веснушчатых немецких девочек из Лютеранского переулка». «Десятки новых ребятишек ежедневно тянулись сюда со всех окраин — из Краснявки, из Тянь-Дзиня, с Осокорьев…»

** «Я узнал многих уличных врагов, худеньких привокзальных ребят, коренастых ребят и девочек с Бережной улицы, где жили рыбаки и лодочники, ребят с Щуровой горы, где стояли лесопилки, с Сазанки, от консервного, с костемольного, веснушчатых немецких девочек из Лютеранского переулка». «Десятки новых ребятишек ежедневно тянулись сюда со всех окраин — из Краснявки, из Тянь-Дзиня, с Осокорьев…»

** Зорька, помощница Дины, тихая, добрая девушка.

** Зорька, помощница Дины, тихая, добрая девушка.

** Васька Кандраш (Кандрашов), рыжий атаман банды иогогонцев. Водились на Аткарской улице, на Петровской и Саратовской. «Ио-го-го! Ио-го-го! Не боимся никого!..» — таков был воинственный клич иогогонцев.

** Васька Кандраш (Кандрашов), рыжий атаман банды иогогонцев. Водились на Аткарской улице, на Петровской и Саратовской. «Ио-го-го! Ио-го-го! Не боимся никого!..» — таков был воинственный клич иогогонцев.

== Сюжет ==

== Сюжет ==

* [[Избиение младенцев (метафора)]] — «Мальки ликовали. Тогда Биндюг ринулся на них. Он швырнул наземь их чемпиона и занялся потом избиением младенцев. Он загнал мальков в угол двора и сложил их штабелем».

* [[Избиение младенцев (метафора)]] — «Мальки ликовали. Тогда Биндюг ринулся на них. Он швырнул наземь их чемпиона и занялся потом избиением младенцев. Он загнал мальков в угол двора и сложил их штабелем».

* [[Имитация языка]] — брат Лёли Витя изображает не то «испанского гранда, не то румынского шарманщика»: «Труакар вуазем нотр дам де Пари абракадабра!» и т. д.

* [[Имитация языка]] — брат Лёли Витя изображает не то «испанского гранда, не то румынского шарманщика»: «Труакар вуазем нотр дам де Пари абракадабра!» и т. д.

* [[Имя наоборот]]. «Фамилии актеров сразу прельстили нас поистине швамбранским изяществом: Энритон, Полонич, Вокар… Правда, выяснилось, что некоторые фамилии были просто начертаны задом наперед. Так, в паспорте Вокар значился Раков».

* [[Имя наоборот]]. «Фамилии актеров сразу прельстили нас поистине швамбранским изяществом: Энритон, Полонич, Вокар… Правда, выяснилось, что некоторые фамилии были просто начертаны задом наперед. Так, в паспорте Вокар значился Раков».

* [[Интерьерное порно]] — дом, построенный под наблюдением немца Угера, которого называли «Угорь». «Это было действительно совершенно диковинное сооружение. Угорь самолично составил проект своего дома. Постройка шла под его неусыпным наблюдением. Дом вырос в три этажа, да еще с полуподвалом. Одноэтажные покровчане задирали головы и считали этажи по пальцам. Дом Угря был похож сразу на старинный боярский терем, на ярмарочный балаган и на висячие сады Семирамиды. В каждом этаже окна были не похожи друг на друга. Окна были и длинные, и круглые, и квадратные, и узкие… Сбоку шли галереи из разноцветных стекол. С этого боку дом был похож на лоскутное одеяло. Весь фронтон дома был расписан живописцами. Внизу баловались русалки. На втором этаже плыли корабли. Разнообразные генералы были нарисованы на третьем. А под крышей охотники в альпийских шляпах с перьями стреляли в тигров и львов. При малейшем дуновении ветерка дом начинал жужжать и звенеть: то мотались на башенках двадцать два флюгерка, крутились пятнадцать жестяных вертушек и вращались, гремя, в окнах восемь огромных вентиляторов». [[Субверсия]]: {{spoiler|«Висячие сады Семирамиды стали при ветре раскачиваться, полы гнулись, рамы трещали. Дворец стал рассыпаться, словно карточный домик. Угорь скончался от горя».}}

* [[Интерьерное порно]] — дом, построенный под наблюдением немца Угера, которого называли «Угорь». «Это было действительно совершенно диковинное сооружение. Угорь самолично составил проект своего дома. Постройка шла под его неусыпным наблюдением. Дом вырос в три этажа, да еще с полуподвалом. Одноэтажные покровчане задирали головы и считали этажи по пальцам. Дом Угря был похож сразу на старинный боярский терем, на ярмарочный балаган и на висячие сады Семирамиды. В каждом этаже окна были не похожи друг на друга. Окна были и длинные, и круглые, и квадратные, и узкие… Сбоку шли галереи из разноцветных стекол. С этого боку дом был похож на лоскутное одеяло. Весь фронтон дома был расписан живописцами. Внизу баловались русалки. На втором этаже плыли корабли. Разнообразные генералы были нарисованы на третьем. А под крышей охотники в альпийских шляпах с перьями стреляли в тигров и львов. При малейшем дуновении ветерка дом начинал жужжать и звенеть: то мотались на башенках двадцать два флюгерка, крутились пятнадцать жестяных вертушек и вращались, гремя, в окнах восемь огромных вентиляторов». [[Субверсия]]: {{spoiler|«Висячие сады Семирамиды стали при ветре раскачиваться, полы гнулись, рамы трещали. Дворец стал рассыпаться, словно карточный домик. Угорь скончался от горя».}}

Город Покровск раньше был слободой. Слобода Покровская. Слобода была богатая. На всю Россию торговала хлебом. На берегу Волги стояли громадные, пятиэтажные деревянные, с теремками, амбары. Миллионы пудов зерна хранились в этом амбарном городке. Тучи голубей закрывали солнце. Зерно грузили на баржи. Маленькие буксирные пароходы выводили громадные баржи из бухты, как выводит мальчик-поводырь слепца.

Город Покровск раньше был слободой. Слобода Покровская. Слобода была богатая. На всю Россию торговала хлебом. На берегу Волги стояли громадные, пятиэтажные деревянные, с теремками, амбары. Миллионы пудов зерна хранились в этом амбарном городке. Тучи голубей закрывали солнце. Зерно грузили на баржи. Маленькие буксирные пароходы выводили громадные баржи из бухты, как выводит мальчик-поводырь слепца.

Жили в слободе Покровской украинцы-хлеборобы, богатые хуторяне, лодочники, грузчики, рабочие, немного русских крестьян и немцы-ремесленники.

Жили в слободе Покровской украинцы-хлеборобы, богатые хуторяне, лодочники, грузчики, рабочие, немного русских крестьян и немцы-ремесленники.

Летом калились до синевы под степным солнцем, гоняли верблюдов. Ездили на займище, дрались на берегу. Гонялись на лодках с саратовцами. Зимой пили. Справляли свадьбы, танцуя по улицам перед домами друзей. По воскресеньям гуляли по Брешке, лущили подсолнухи. Зажиточные хуторяне собирались в волостном правлении «на сходку». И, если подымался вопрос о постройке новой школы, о замощении улиц и т. д., горланили обычную «резолюцию»:

Летом калились до синевы под степным солнцем, гоняли верблюдов. Ездили на займище, дрались на берегу. Гонялись на лодках с саратовцами. Зимой пили. Справляли свадьбы, танцуя по улицам перед домами друзей. По воскресеньям гуляли по Брешке, лущили подсолнухи. Зажиточные хуторяне собирались в волостном правлении «на сходку». И, если подымался вопрос о постройке новой школы, о замощении улиц и т. д., горланили обычную «резолюцию»:

— Нэ треба!

— Нэ треба!

Снедь, рухлядь, бакалея, зелень, галантерея, рукоделье, обжорка… Тонкокорые арбузы лежали в пирамидках, как ядра на бастионах в картине «Севастопольская оборона».

Снедь, рухлядь, бакалея, зелень, галантерея, рукоделье, обжорка… Тонкокорые арбузы лежали в пирамидках, как ядра на бастионах в картине «Севастопольская оборона».

Мы наизусть знали азбуку пароходных высказываний. Мы читали гудки, как книгу. Вот бархатный, торжественный, высоко забирающий и медленно садящийся «подходный» гудок парохода общества «Русь». Где-то выругал зазевавшуюся лодку сиплый буксир, запряженный в тяжелую баржу. Вот два кратких учтивых свистка: это повстречались «Самолет» с «Кавказ-и-Меркурием». Мы даже знаем, что «Самолет» идет вверх, в Нижний, а «Кавказ и Меркурий» — вниз, в Астрахань, ибо «Меркурий», соблюдая речной этикет, поздоровался первым.

Мы наизусть знали азбуку пароходных высказываний. Мы читали гудки, как книгу. Вот бархатный, торжественный, высоко забирающий и медленно садящийся «подходный» гудок парохода общества «Русь». Где-то выругал зазевавшуюся лодку сиплый буксир, запряженный в тяжелую баржу. Вот два кратких учтивых свистка: это повстречались «Самолет» с «Кавказ-и-Меркурием». Мы даже знаем, что «Самолет» идет вверх, в Нижний, а «Кавказ и Меркурий» — вниз, в Астрахань, ибо «Меркурий», соблюдая речной этикет, поздоровался первым.

Наш дом — тоже большой пароход. Дом бросил якорь в тихой гавани Покровской слободы. Папин врачебный кабинет — капитанский мостик. Вход пассажирам второго класса, то есть нам, запрещен. Гостиная — рубка первого класса. В столовой — кают-компания. Терраса — открытая палуба. Комната Аннушки и кухня — третий класс, трюм, машинное отделение. Вход пассажирам второго класса сюда тоже запрещен. А жаль… Там настоящий дым. Труба не «как будто», а настоящая. Топка гудит подлинным огнем. Аннушка, кочегар и машинист, шурует кочергой и ухватами.

Наш дом — тоже большой пароход. Дом бросил якорь в тихой гавани Покровской слободы. Папин врачебный кабинет — капитанский мостик. Вход пассажирам второго класса, то есть нам, запрещен. Гостиная — рубка первого класса. В столовой — кают-компания. Терраса — открытая палуба. Комната Аннушки и кухня — третий класс, трюм, машинное отделение. Вход пассажирам второго класса сюда тоже запрещен. А жаль… Там настоящий дым. Труба не «как будто», а настоящая. Топка гудит подлинным огнем. Аннушка, кочегар и машинист, шурует кочергой и ухватами.

— И тебя самого бог произвел, — говорил поп.

— И тебя самого бог произвел, — говорил поп.

— Неправда! — сказал Оська. — Меня мама!

— Неправда! — сказал Оська. — Меня мама!

— А маму кто?

— А маму кто?

— Ее мама, бабушка!

— Ее мама, бабушка!

— А самую первую маму?

— А самую первую маму?

— Сама вышла, — сказал Оська, с которым мы уже читали «Естественную историю», — понемножку из обезьянки.

— Сама вышла, — сказал Оська, с которым мы уже читали «Естественную историю», — понемножку из обезьянки.

— Уф! — сказал вспотевший поп. — Безобразие, беззаконное воспитание, разврат младенчества!

— Уф! — сказал вспотевший поп. — Безобразие, беззаконное воспитание, разврат младенчества!

Бог возник когда-то из ночных причитаний няньки, потом он вошел в квартиру через неплотно закрытую дверь из кухни. Бог в нашем представлении состоял из лампадки, благовеста и аппетитного святого духа, который шел от свежих куличей.  

Бог возник когда-то из ночных причитаний няньки, потом он вошел в квартиру через неплотно закрытую дверь из кухни. Бог в нашем представлении состоял из лампадки, благовеста и аппетитного святого духа, который шел от свежих куличей.

(Первая редакция) Новый доктор провел у себя в квартире звонки с электрическими батареями. На двери рядом с карточкой выпятился беленький кукиш кнопочки звонка. Пациенты нажимали кнопочку, и тогда в передней оживал голосистый звонок. Это страшно всем нравилось. Через пять лет не осталось почти ни одного домика с крылечком, на котором не было бы кнопочки. Звонки звенели на разные голоса. Одни трещали, другие переливались, третьи шипели, четвертые просто звонили. Около некоторых кнопок висели вразумляющие объявления: «Прозба не дербанить в парадное, а сувать пальцем в пупку для звонка».

(Первая редакция) Новый доктор провел у себя в квартире звонки с электрическими батареями. На двери рядом с карточкой выпятился беленький кукиш кнопочки звонка. Пациенты нажимали кнопочку, и тогда в передней оживал голосистый звонок. Это страшно всем нравилось. Через пять лет не осталось почти ни одного домика с крылечком, на котором не было бы кнопочки. Звонки звенели на разные голоса. Одни трещали, другие переливались, третьи шипели, четвертые просто звонили. Около некоторых кнопок висели вразумляющие объявления: «Прозба не дербанить в парадное, а сувать пальцем в пупку для звонка».

Человек крапива принялся вынимать из карманов галифе часы, часики, будильники, хронометры, секундомеры… Крапивный человек вытаскивал из сумки и уже заводил часы-ходики и часы с кукушкой, а человек-поганка с ловкостью факира тянул из живота шелковую материю. При этом он худел у всех на глазах. Затем он стал вынимать из вещевого мешка два чернильных прибора, ночные туфля, маленький аквариум (правда, без рыб), икону, щипцы для завивки, несколько граммофонных пластинок, собачий ошейник, крахмальную манишку, эмалированное судно и мышеловку. А шляпа его оказалась матерчатым абажуром для лампы.

Человек крапива принялся вынимать из карманов галифе часы, часики, будильники, хронометры, секундомеры… Крапивный человек вытаскивал из сумки и уже заводил часы-ходики и часы с кукушкой, а человек-поганка с ловкостью факира тянул из живота шелковую материю. При этом он худел у всех на глазах. Затем он стал вынимать из вещевого мешка два чернильных прибора, ночные туфля, маленький аквариум (правда, без рыб), икону, щипцы для завивки, несколько граммофонных пластинок, собачий ошейник, крахмальную манишку, эмалированное судно и мышеловку. А шляпа его оказалась матерчатым абажуром для лампы.

— А машины швейной не будет? — спросила какая-то баба.

— А машины швейной не будет? — спросила какая-то баба.

— Была, — ответил человек-поганка, — да под Тамбовом сменял.

— Была, — ответил человек-поганка, — да под Тамбовом сменял.

Я бойко объяснил девочкам, что мы теперь будем учиться вместе и будем как подруги и товарищи, как братья и сестры, как Минин и Пожарский, как «Кавказ и Меркурий», как Шапошников и Вальцев, как Глезер и Петцольд, как Римский и Корсаков…

Я бойко объяснил девочкам, что мы теперь будем учиться вместе и будем как подруги и товарищи, как братья и сестры, как Минин и Пожарский, как «Кавказ и Меркурий», как Шапошников и Вальцев, как Глезер и Петцольд, как Римский и Корсаков…

Рыдали, удушенно запрокидывая голову, обозные верблюды. Тягучая слюна их падала на Брешку. Подняв хобот орудия, топтался на площади слонообразный броневик. За живыми верблюдами бежали вприпрыжку железные страусы: куцые одноколки с высокими трубами — походные кухни. И нам с Оськой казалось, что на площади играют в наше любимое лото «Скачки в Камеруне»: там на картах тоже торопились слоны, верблюды и страусы… А тут еще у цейхгаузов люди ворочали груду бочек с черными цифрами на днищах. Толстый человек выкрикивал номера, другой смотрел в бумаги и ставил печать, как большую фишку. Иногда подъезжал взмыленный всадник.

Рыдали, удушенно запрокидывая голову, обозные верблюды. Тягучая слюна их падала на Брешку. Подняв хобот орудия, топтался на площади слонообразный броневик. За живыми верблюдами бежали вприпрыжку железные страусы: куцые одноколки с высокими трубами — походные кухни. И нам с Оськой казалось, что на площади играют в наше любимое лото «Скачки в Камеруне»: там на картах тоже торопились слоны, верблюды и страусы… А тут еще у цейхгаузов люди ворочали груду бочек с черными цифрами на днищах. Толстый человек выкрикивал номера, другой смотрел в бумаги и ставил печать, как большую фишку. Иногда подъезжал взмыленный всадник.

— Квартира? — спрашивали его, как спрашивают всегда при игре в лото.

— Квартира? — спрашивали его, как спрашивают всегда при игре в лото.

— Все заполнил! — отвечал квартирьер.

— Все заполнил! — отвечал квартирьер.

И проигравшие заползали спать под грузовики.

И проигравшие заползали спать под грузовики.

Невиданный караван шествовал по Брешке. Десять верблюдов Тратрчока везли наш скарб. Были свернуты, подобно походным знаменам, гардины и портьеры. Сложенные кровати со сверкающими шишками гремели, как коллекция гетманских булав. Сияли доспехи самоваров. Большое трюмо лежало озером. В нем плескалась опрокинутая Брешка. Дрожало пружинное желе матрацев. На другой подводе скакали, топтались стреноженные венские стулья, похожие на жеребят. В белом чехле ехало стоя пианино. Сбоку оно напоминало хирурга в халате, прямо — рысака в попоне.

Невиданный караван шествовал по Брешке. Десять верблюдов Тратрчока везли наш скарб. Были свернуты, подобно походным знаменам, гардины и портьеры. Сложенные кровати со сверкающими шишками гремели, как коллекция гетманских булав. Сияли доспехи самоваров. Большое трюмо лежало озером. В нем плескалась опрокинутая Брешка. Дрожало пружинное желе матрацев. На другой подводе скакали, топтались стреноженные венские стулья, похожие на жеребят. В белом чехле ехало стоя пианино. Сбоку оно напоминало хирурга в халате, прямо — рысака в попоне.

Оська шел впереди всех с кошкой в руках. На переднем возу высоко вверху, как раджа на слоне, сидела Аннушка. Ее опахивал лист пальмы. Аннушка держала чучело филина. Далее следовал я. Я нес драгоценный грот с шахматной узницей. Швамбрания переезжала на новую географию.

Оська шел впереди всех с кошкой в руках. На переднем возу высоко вверху, как раджа на слоне, сидела Аннушка. Ее опахивал лист пальмы. Аннушка держала чучело филина. Далее следовал я. Я нес драгоценный грот с шахматной узницей. Швамбрания переезжала на новую географию.