Изменения

* [[Ну прямо как родитель]] — вкупе с пародией на троп «[[Борец за нравственность]]». Добавлена сцена, отсутствовавшая в книжном первоисточнике: Балаганов читает любимую лоханкинскую книгу «Мужчина и женщина» — и ухохатывается. Паниковский заглядывает ему через плечо, тычет пальцем в страницу [''[[Бонус для гениев|там, чисто для науки, напечатаны фотографии обнажённых женщин, в том числе и с расставленными ногами]] — но в кадре этого не видно''] и наставительно говорит: «Это неприлично, Шура. Вот вам смешно — а это неприлично».

* [[Ну прямо как родитель]] — вкупе с пародией на троп «[[Борец за нравственность]]». Добавлена сцена, отсутствовавшая в книжном первоисточнике: Балаганов читает любимую лоханкинскую книгу «Мужчина и женщина» — и ухохатывается. Паниковский заглядывает ему через плечо, тычет пальцем в страницу [''[[Бонус для гениев|там, чисто для науки, напечатаны фотографии обнажённых женщин, в том числе и с расставленными ногами]] — но в кадре этого не видно''] и наставительно говорит: «Это неприлично, Шура. Вот вам смешно — а это неприлично».

** Позже, в «газоубежище» (идут манёвры), Балаганов задремал на скамье рядом с Паниковским, прислонившись к нему — а Паниковский, думая о своём, рассеянно и ласково (в «родительском», а не в «гомосексуальном» смысле!) гладит буйные вихры Балаганова. И это притом, что совсем недавно Балаганов его побил (было за что) и демонстративно [[Хуже, чем ужасно|попортил]] его, Паниковского, одежду!

** Позже, в «газоубежище» (идут манёвры), Балаганов задремал на скамье рядом с Паниковским, прислонившись к нему — а Паниковский, думая о своём, рассеянно и ласково (в «родительском», а не в «гомосексуальном» смысле!) гладит буйные вихры Балаганова. И это притом, что совсем недавно Балаганов его побил (было за что) и демонстративно [[Хуже, чем ужасно|попортил]] его, Паниковского, одежду!

* [[Не знает матчасти]]. неведомо, нарочно это сделано или по незнанию, но Кушаковский в этой адаптации — может, и настоящий (а не ряженый) ксёндз, но уж точно липовый поляк. Свою знаменитую фразу, обращённую к Козлевичу и означающую «Опомнитесь, сударь, куда же вы?!» он тут произносит так, как ни один лях её не произнёс бы: «Опамяту́йтеся, пан! Доко́нод пан идé?!» (вместо «Опаментáйсе, пан! До́конд пан и́де?!»).

* [[Не знает матчасти]]. Неведомо, нарочно это сделано или по незнанию, но Кушаковский в этой адаптации — может, и настоящий (а не ряженый) ксёндз, но уж точно липовый поляк. Свою знаменитую фразу, обращённую к Козлевичу и означающую «Опомнитесь, сударь, куда же вы?!» он тут произносит так, как ни один лях её не произнёс бы: «Опамяту́йтеся, пан! Доко́нод пан идé?!» (вместо «Опаментáйсе, пан! До́конд пан и́де?!»<ref>Совсем правильное произношение — «Опамéнтай ще, пáне! Дóконд пан и́джье?»</ref>).

* [[Билингвальный бонус]]: Васисуалий, гневаясь на Птибурдукова, обзывает его «Petit-petit-petit-бурдуков!». Petit [пти] — по-французски «маленький» (а также «мелкий»), так что Лоханкин одновременно намекает и на «жалкость и ничтожность личности» Птибурдукова, и на… гм… [[Фрейд был прав|размер]]…

* [[Билингвальный бонус]]: Васисуалий, гневаясь на Птибурдукова, обзывает его «Petit-petit-petit-бурдуков!». Petit [пти] — по-французски «маленький» (а также «мелкий»), так что Лоханкин одновременно намекает и на «жалкость и ничтожность личности» Птибурдукова, и на… гм… [[Фрейд был прав|размер]]…

* В сцене на кинофабрике — пародия на троп «[[Неуместный Сталин]]». Среди загримированных киноактёров Бендер сначала встречает липового, но внешне очень убедительного «Юзефа Пилсудского», а затем двух [[Стопроцентное внешнее попадание|фактурных]] лицедеев в удивительно годном гриме и костюмах, которые во время перерыва в съёмках спорят друг с другом, не выходя при этом из образов Льва Толстого и Максима Горького.

* В сцене на кинофабрике — пародия на троп «[[Неуместный Сталин]]». Среди загримированных киноактёров Бендер сначала встречает липового, но внешне очень убедительного «Юзефа Пилсудского», а затем двух [[Стопроцентное внешнее попадание|фактурных]] лицедеев в удивительно годном гриме и костюмах, которые во время перерыва в съёмках спорят друг с другом, не выходя при этом из образов Льва Толстого и Максима Горького.