Изменения

** По мнению автора правки, «Очередь» намного вернее служит делу вывиха мозга. В «Сердцах четырёх» хотя бы понятно ''кто'' и ''что'' делает (до конца остаётся неизвестно, ''зачем''). В «Очереди» же очевидно, «зачем», но — ''кто все эти люди?''

** По мнению автора правки, «Очередь» намного вернее служит делу вывиха мозга. В «Сердцах четырёх» хотя бы понятно ''кто'' и ''что'' делает (до конца остаётся неизвестно, ''зачем''). В «Очереди» же очевидно, «зачем», но — ''кто все эти люди?''

* [[Антиутопия]] — «День опричника», «Сахарный Кремль».

* [[Антиутопия]] — «День опричника», «Сахарный Кремль».

** [[Антиутопия по Хаксли]] — «Теллурия». В будущем Россия, после кратковременного восстановления монархии с батогами, боярами и опричниками, всё-таки [[Кто сколько унесёт суверенитета|распалась на суверенные княжества, царства и республики]] — и такая же судьба постигла [[Балканизация|государства Европы]]. На первый взгляд, мир будущего воистину свободен, что подчёркивается внутримировыми рассуждениями нескольких персонажей. Маленькие государства разваленного мира «стали людям впору», более не грезят о сверхдержавии и «отдыхают» от своего бурного прошлого; легализованы любые удовольствия, не исключая наркоманию (богатейшее государство построссийского пространства — алтайская Республика Теллурия, поставляющая всему остальному миру наркотические гвозди из металла «теллура», при забивании в голову погружающего человека в воображаемый мир его мечты); высокие технологии обеспечивают процветание общества потребления; князья и графья охотятся в зимних лесах с борзыми, а богатые европейские гомосексуалы приезжают в Moskva ради секс-туризма с юными moskovit’ами… Однако достаточно лишь даже не копнуть глубже, а ковырнуть ногтём (на что, очевидно, способны далеко не все читатели) — и благостная «утопия» лопается, как пузырь: ибо социальных проблем в мире стало только больше. Осколки развалившихся государств грызутся в войнах — а с Востока катится на Европу кровавая волна исламского завоевания, против которого собирают «новые крестовые походы»; никуда не делись — но лишь прибавились нищета, коррупция, грязь и преступность; генномодифицированные существа с настоящим людским разумом ущемляются в правах, а то и держатся в настоящем рабстве ([[кентавры]] на конюшнях, [[Это ж надо было додуматься!|живые мыслящие фаллоимитаторы]] — в «гаремах» королев и княжон); девочки-школьницы продают себя богатым педофилам за десять рублей; социальное расслоение не только не побеждено, но вновь узаконено — опять вернулись баре с холопами и крепостными, а новые цари и короли радостно вернулись к средневековым зверствам… А в конечном итоге, как следует из рассказа «Ю», относящегося к тому же циклу «История будущего» — {{spoiler|всех «отдыхающих» государственных карликов [[Китай захватит мир|поглощает Китай]], и становится [[Суперимперия|единственной всемирной сверхдержавой]].}}

** [[Антиутопия по Хаксли]] — «Теллурия». В будущем Россия, после кратковременного восстановления монархии с батогами, боярами и опричниками, всё-таки [[Кто сколько унесёт суверенитета|распалась на суверенные княжества, царства и республики]] — и такая же судьба постигла [[Балканизация|государства Европы]]. На первый взгляд, мир будущего воистину свободен, что подчёркивается внутримировыми рассуждениями нескольких персонажей. Маленькие государства разваленного мира «стали людям впору», более не грезят о сверхдержавии и «отдыхают» от своего бурного прошлого; легализованы любые удовольствия, не исключая наркоманию (богатейшее государство построссийского пространства — алтайская Республика Теллурия, поставляющая всему остальному миру наркотические гвозди из металла «теллура», при забивании в голову погружающего человека в воображаемый мир его мечты); высокие технологии обеспечивают процветание общества потребления; князья и графья охотятся в зимних лесах с борзыми, а богатые европейские гомосексуалы приезжают в Moskva ради секс-туризма с юными moskovit’ами… Однако достаточно лишь даже не копнуть глубже, а ковырнуть ногтём (на что, очевидно, способны далеко не все читатели) — и благостная «утопия» лопается, как пузырь: ибо социальных проблем в мире стало только больше. Осколки развалившихся государств грызутся в войнах — а с Востока катится на Европу кровавая волна исламского завоевания, против которого собирают «новые крестовые походы»; никуда не делись — но лишь прибавились нищета, коррупция, грязь и преступность; генномодифицированные существа с настоящим людским разумом ущемляются в правах, а то и держатся в настоящем рабстве ([[кентавры]] на конюшнях, [[Это ж надо было додуматься!|живые мыслящие фаллоимитаторы]] — в «гаремах» королев и княжон); девочки-школьницы продают себя богатым педофилам за десять рублей; социальное расслоение не только не побеждено, но вновь узаконено — опять вернулись баре с холопами и крепостными, а новые цари и короли радостно вернулись к средневековым зверствам… А в конечном итоге, как следует из рассказа «Ю», относящегося к тому же циклу «История будущего» — {{spoiler|всех «отдыхающих» государственных карликов [[Китай захватит мир|поглощает Китай]], и становится [[Суперимперия|единственной всемирной сверхдержавой]].}}

* [[Говорить словесной окрошкой]] — Сорокин любит начать со связного повествования и постепенно превратить его в словесное месиво… Самая прелесть в постепенности… Все примеры перечислять неуместно, в качестве наиболее выразительного можно привести концовку романа «Тридцатая любовь Марины» (текст после перевоспитания Марины).

* [[Говорить словесной окрошкой]] — Сорокин любит начать со связного повествования и постепенно превратить его в словесное месиво… Самая прелесть в постепенности… Все примеры перечислять неуместно, в качестве наиболее выразительного можно привести концовку романа «Тридцатая любовь Марины» (текст после перевоспитания Марины).

* [[Гомосексуализм — это смешно]] — знаменитая «опричная гусеница» в конечном итоге стала основой для разномастных насмешливых копипаст-подражаний.

* [[Гомосексуализм — это смешно]] — знаменитая «опричная гусеница» в конечном итоге стала основой для разномастных насмешливых копипаст-подражаний.

* [[Гурман-порно]] — когда у Владимира Георгиевича нет задачи показать читателю шок-контент, он склонен в него срываться. Есть у него и откровенно пародийное гурман-порно, вроде подробно и аппетитно описанных блюд, приготовленных из {{spoiler|компакт-дисков группы Prodigy и виниловых дисков Kraftwerk — признайтесь, не это вы ожидали увидеть под спойлером}}!

* [[Гурман-порно]] — когда у Владимира Георгиевича нет задачи показать читателю шок-контент, он склонен в него срываться. Есть у него и откровенно пародийное гурман-порно, вроде подробно и аппетитно описанных блюд, приготовленных из {{spoiler|компакт-дисков группы Prodigy и виниловых дисков Kraftwerk — признайтесь, не это вы ожидали увидеть под спойлером}}!

* [[Деконструкция]]? Да чего угодно, от тургеневских пасторалей до советского производственного романа!

* [[Деконструкция]]? Да чего угодно, от тургеневских пасторалей до советского производственного романа!

* [[Кто сколько унесет суверенитета]] — сеттинг Теллурии.

* [[Кто сколько унесет суверенитета]] — сеттинг Теллурии.

* [[Литерал (приём комизма)|Литерал]] — в раннем сборнике «Стихи и песни» издевается таким образом над поэзией социалистического реализма (типа Степана Щипачёва): поэтическим образам придаётся буквальное значение в сорокинском стиле. Матрос подарил девушке сердце — у неё теперь на тумбочке сердце в банке, и что с ним делать? «На востоке поднял солнце портальный кран» — крановщики с матом поднимают солнце на тросах, и т. п.

* [[Литерал (приём комизма)|Литерал]] — в раннем сборнике «Стихи и песни» издевается таким образом над поэзией социалистического реализма (типа Степана Щипачёва): поэтическим образам придаётся буквальное значение в сорокинском стиле. Матрос подарил девушке сердце — у неё теперь на тумбочке сердце в банке, и что с ним делать? «На востоке поднял солнце портальный кран» — крановщики с матом поднимают солнце на тросах, и т. п.

* [[На тебе!]] — романы («Голубое сало», «Норма» и др.) — сплошное и чрезвычайно грубое «на тебе!» в адрес самых разных людей — не только советских вождей, но и, например, Ахматовой, Бродского и других литературных классиков. От наездов Сорокина, в принципе, не застрахован никто. Даже Небо, даже Аллах.

* [[На тебе!]] — романы («Голубое сало», «Норма» и др.) — сплошное и чрезвычайно грубое «на тебе!» в адрес самых разных людей — не только советских вождей, но и, например, Ахматовой, Бродского и других литературных классиков. От наездов Сорокина, в принципе, не застрахован никто. Даже Небо, даже Аллах.

** По самому Сорокину в свою очередь проехался Михаил Успенский, выведя его в книге «Белый хрен в конопляном поле» в виде мерзкого шута Сорони.

** По самому Сорокину в свою очередь проехался Михаил Успенский, выведя его в книге «Белый хрен в конопляном поле» в виде мерзкого шута Сорони.

** '''Борис Штерн''' в одном из своих рассказов описал альтернативный мир, где Чехов прожил долго и дожил до 1990-х годов. Там Чехов утверждает, что «…только одно нельзя делать — срать на него [стол]! А писатель NN на него срёт!». Вероятно, этот выпад метит именно в Сорокина. {{spoiler|«Литература — это область человеческой деятельности, которую можно представить чем-то вроде большого старого надежного стола. На этом столе можно делать ВСЕ: обедать, читать, строгать, пилить, делать уроки, писать жалобы, кляузы и предложения, играть в карты, пировать во время чумы, вкручивать лампочку Ильича, за этим столом могут сидеть и царь, и сапожник, и нищий — он и монархичен, и демократичен, и аполитичен, и анархичен одновременно; этот стол вытерпит все: на нем можно танцевать голыми, под ним (и на нем) можно спать — если спать негде. По нему можно стучать кулаком. На нем даже можно заниматься любовью, если сильно приспичило. Если какой-то школяр вырежет на ножке стола неприличное слово, он поймет и простит этого мальчишку — скажет: „Нехорошо, мальчик!“ Он все стерпит. С ним нельзя делать только одного: на этот стол нельзя „…“. А Владимир Сорокин на него „…“. Какой из него писатель, да еще модернист? Обыкновенный „…“». (Чехов употребил слова «срать» и «говнюк». Как видим, Антон Павлович, когда было надо, не краснел и не стеснялся в выражениях, советские публикаторы эти слова стыдливо кавычат и многоточат).}}

** '''Борис Штерн''' в одном из своих рассказов описал альтернативный мир, где Чехов прожил долго и дожил до [[Эпоха НЭПа|1920-х годов]], когда в этом мире появился похабный автор-модернист Владимир Сорокин (здесь обыгрывается духовное родство советских двадцатых и российских девяностых). Рассуждая про этого автора, Чехов говорит, что литература похожа на стол, на котором можно делать всё что угодно, «…только одно нельзя делать — срать на него [стол]! А Владимир Сорокин на него срёт!». {{spoiler|«Литература — это область человеческой деятельности, которую можно представить чем-то вроде большого старого надежного стола. На этом столе можно делать ВСЕ: обедать, читать, строгать, пилить, делать уроки, писать жалобы, кляузы и предложения, играть в карты, пировать во время чумы, вкручивать лампочку Ильича, за этим столом могут сидеть и царь, и сапожник, и нищий — он и монархичен, и демократичен, и аполитичен, и анархичен одновременно; этот стол вытерпит все: на нем можно танцевать голыми, под ним (и на нем) можно спать — если спать негде. По нему можно стучать кулаком. На нем даже можно заниматься любовью, если сильно приспичило. Если какой-то школяр вырежет на ножке стола неприличное слово, он поймет и простит этого мальчишку — скажет: „Нехорошо, мальчик!“ Он все стерпит. С ним нельзя делать только одного: на этот стол нельзя „…“. А Владимир Сорокин на него „…“. Какой из него писатель, да еще модернист? Обыкновенный „…“». (Чехов употребил слова «срать» и «говнюк». Как видим, Антон Павлович, когда было надо, не краснел и не стеснялся в выражениях, советские публикаторы эти слова стыдливо кавычат и многоточат).}}

* [[Один день из будущего]] — сюжет «Дня опричника». Хотя злые языки говорят, что с 2006 года это будущее уже переселилось в настоящее.

* [[Один день из будущего]] — сюжет «Дня опричника». Хотя злые языки говорят, что с 2006 года это будущее уже переселилось в настоящее.

** Журналист Максим Кононенко (он же mrparker некогда в ЖЖ) написал собственную повесть «День отличника» как памфлет на Сорокина.

** Журналист Максим Кононенко (он же mrparker некогда в ЖЖ) написал собственную повесть «День отличника» как памфлет на Сорокина.

* [[Пурпурная проза]] — Сорокин, как это ни удивительно прозвучит, сильнее всего именно как стилист, способный хорошо и цветисто расписать самые физиологические подробности. А также сымитировать стиль множества литераторов, по крайней мере, русских (особенно ярко в «Голубом сале»)

* [[Пурпурная проза]] — Сорокин, как это ни удивительно прозвучит, сильнее всего именно как стилист, способный хорошо и цветисто расписать самые физиологические подробности. А также сымитировать стиль множества литераторов, по крайней мере, русских (особенно ярко в «Голубом сале»)

** Видимо, последнее — подражание Джойсу?

** Видимо, последнее — подражание Джойсу?

* [[Технотрёп]]: {{q|

* [[Технотрёп]]: {{q|

Ребров надел на стержень кольцо, вставил полукольцо, оттянул пружину. Затвор щелкнул и встал на место. Ребров вставил стержень в паз, закрепил рычагом, перевел рейку на 9, протянул руку. Штаубе подал ему гнек, Ребров вставил его в шлицевой замок и стал медленно поворачивать.

Ребров надел на стержень кольцо, вставил полукольцо, оттянул пружину. Затвор щелкнул и встал на место. Ребров вставил стержень в паз, закрепил рычагом, перевел рейку на 9, протянул руку. Штаубе подал ему гнек, Ребров вставил его в шлицевой замок и стал медленно поворачивать.