Изменения

*** Однако [[Наше Всё|Пушкин]] в «Борисе Годунове» изображает Ивана IV скорее как крайне жестокого, и именно для того времени. «И поделом ему: он правит нами, Как царь Иван (не к ночи будь помянут). Что пользы в том, что явных казней нет, Что на колу кровавом всенародно Мы не поем канонов Иисусу, Что нас не жгут на площади, а царь Своим жезлом не подгребает углей?» Позже сам царь Борис говорит: «Но если ты теперь Со мной хитришь, то головою сына Клянусь — тебя постигнет злая казнь, Такая казнь, что царь Иван Васильич От ужаса во гробе содрогнется.»

*** Однако [[Наше Всё|Пушкин]] в «Борисе Годунове» изображает Ивана IV скорее как крайне жестокого, и именно для того времени. «И поделом ему: он правит нами, Как царь Иван (не к ночи будь помянут). Что пользы в том, что явных казней нет, Что на колу кровавом всенародно Мы не поем канонов Иисусу, Что нас не жгут на площади, а царь Своим жезлом не подгребает углей?» Позже сам царь Борис говорит: «Но если ты теперь Со мной хитришь, то головою сына Клянусь — тебя постигнет злая казнь, Такая казнь, что царь Иван Васильич От ужаса во гробе содрогнется.»

**** А вот тут, братцы, разница в психологии. Пушкин пишет с позиции классического гуманиста, а Лермонтов, человек не просто в погонах, а конкретно [[Война — это кошмар|нюхнувший порох и запомнивший его запах]] — скажем так, стоит с другой стороны гуманизма…<ref>Автор данной правки, в бытность на Северном Кавказе, с некоторым удивлением узнал, что у терских казаков в устных преданиях долгое время хранился [[Военный социопат|''такой'' «нешкольный» образ]] Михал Юрьича… что школьникам лучше не знать. Вспоминают, что характерно, с [[Великолепный зверь|''восхищением'']].</ref> У него и Кирибеевич изображён с определённой долей сочувствия: да, молодой, [[Любовь делает злодеем|гормоны играют]]… Но, заметим: вину свою вполне понимает, у царя просит не что-нибудь, а возможность умереть «смертью храбрых» — и во время поединка, уже понимая, что смотрит в глаза своей смерти, не оглашает вслух: мол, товарищи, он мстить мне пришёл! — и не пытается сам нарушить правила (уж любимчик-то царя мог бы рассчитывать на снисхождение!), а вкладывает все силы в один страшный, но ''честный'' удар… Он хоть и [[Госбезопасность|опричник]], но не [[полное чудовище]], даже не [[великолепный мерзавец]] — он [[Антигерой|трагический, в сущности, персонаж]]…

**** А вот тут, братцы, разница в психологии. Пушкин пишет с позиции классического гуманиста, а Лермонтов, человек не просто в погонах, а конкретно [[Война — это кошмар|нюхнувший порох и запомнивший его запах]] — скажем так, стоит с другой стороны гуманизма…<ref>Автор данной правки, в бытность на Северном Кавказе, с некоторым удивлением узнал, что у терских казаков в устных преданиях долгое время хранился [[Военный социопат|''такой'' «нешкольный» образ]] Михал Юрьича… что школьникам лучше не знать. Вспоминают, что характерно, с [[Великолепный зверь|''восхищением'']].</ref> У него и Кирибеевич изображён с определённой долей сочувствия: да, молодой, [[Любовь делает злодеем|гормоны играют]]… Но, заметим: вину свою вполне понимает, у царя просит не что-нибудь, а возможность умереть «смертью храбрых» — и во время поединка, уже понимая, что смотрит в глаза своей смерти, не оглашает вслух: мол, товарищи, он мстить мне пришёл! — и не пытается сам нарушить правила (уж любимчик-то царя мог бы рассчитывать на снисхождение!), а вкладывает все силы в один страшный, но ''честный'' удар… Он хоть и [[Госбезопасность|опричник]], но не [[полное чудовище]], даже не [[великолепный мерзавец]] — он [[Антигерой|трагический, в сущности, персонаж]]…

***** Возможно, но выше утверждалось, что, мол, представление об Иване IV как о [[полное чудовище|полным чудовище]] появилось самое раннее лишь с середины XIX века. Нет, явно пораньше, и опять-таки, не у какого-то там писаки, а у [[Наше Всё|самого прославленного русского поэта]], пусть даже и у классического гуманиста.  

***** Возможно, но выше утверждалось, что, мол, представление об Иване IV как о [[полное чудовище|полном чудовище]] появилось самое раннее лишь с середины XIX века. Нет, явно пораньше, и опять-таки, не у какого-то там писаки, а у [[Наше Всё|самого прославленного русского поэта]], пусть даже и у классического гуманиста.  

* Н. В. Гоголь, «[[Ночь перед Рождеством]]». Если современный читатель воспринимает чёрта как условного мифологического персонажа, а не как представителя Зла, его может отчётливо покоробить поступок Вакулы в финале. Решил не отдавать свою душу, обманув ожидания чёрта — ладно, нормально, но зачем бить-то? Всё-таки живое разумное существо и немало ему помог. Если же наш современник понимает, что во времена Гоголя никаких добрых чувств к чёрту как к слуге [[Дьявол|Всеобщего Врага]] добрый христианин не мог испытывать — то зачем вообще с ним связался? Ведь этот <s>нехристь</s> нечистый в любой момент мог обмануть Вакулу. А уж тонкости фольклорных сюжетов об отношениях человека и чёрта мало кому известны, особенно если этот кто-то ещё школьник.

* Н. В. Гоголь, «[[Ночь перед Рождеством]]». Если современный читатель воспринимает чёрта как условного мифологического персонажа, а не как представителя Зла, его может отчётливо покоробить поступок Вакулы в финале. Решил не отдавать свою душу, обманув ожидания чёрта — ладно, нормально, но зачем бить-то? Всё-таки живое разумное существо и немало ему помог. Если же наш современник понимает, что во времена Гоголя никаких добрых чувств к чёрту как к слуге [[Дьявол|Всеобщего Врага]] добрый христианин не мог испытывать — то зачем вообще с ним связался? Ведь этот <s>нехристь</s> нечистый в любой момент мог обмануть Вакулу. А уж тонкости фольклорных сюжетов об отношениях человека и чёрта мало кому известны, особенно если этот кто-то ещё школьник.

* М. Е. Салтыков-Щедрин «Господа Головлёвы». Сёстры Аннинька и Любинька играют в театре, за это их дядя (Иудушка), бабушка (Арина Петровна), поп и даже последние крепостные крестьяне считают «белетными» ([[проституция|проститутками]]). Казалось бы, ну играют девушки в театре, почему к ним такое отношение? Внезапно, [[субверсия]]. Дело в том, что сёстры играют не в приличном театре вроде МХАТа или Сатирикона (на момент написания повести уже существовали весьма респектабельные Малый, Александрийский и Михайловский театры), а в пошлейшем [[кабаре]] с непристойными песенками и «оголением» тела (в современном сеттинге можно бы было сравнить со стриптизёршами в каком-нибудь ночном клубе). Неудивительно, что впоследствии идут в прямом смысле по рукам.

* М. Е. Салтыков-Щедрин «Господа Головлёвы». Сёстры Аннинька и Любинька играют в театре, за это их дядя (Иудушка), бабушка (Арина Петровна), поп и даже последние крепостные крестьяне считают «белетными» ([[проституция|проститутками]]). Казалось бы, ну играют девушки в театре, почему к ним такое отношение? Внезапно, [[субверсия]]. Дело в том, что сёстры играют не в приличном театре вроде МХАТа или Сатирикона (на момент написания повести уже существовали весьма респектабельные Малый, Александрийский и Михайловский театры), а в пошлейшем [[кабаре]] с непристойными песенками и «оголением» тела (в современном сеттинге можно бы было сравнить со стриптизёршами в каком-нибудь ночном клубе). Неудивительно, что впоследствии идут в прямом смысле по рукам.