Изменения

Благородный правозащитник будет примерно соответствовать описанному в разделе выше: защищать права заключенных и арестованных, добиваться беспристрастного расследования даже для самых отпетых злодеев и зачатую ради всего этого идти против сильных мира сего. При этом такая подача образа нередко предполагает борьбу не столько с системой, сколько с ее отдельными представителями: коррумпированными чиновниками, [[Военный социопат|безумными генералами]] или потерявшими чувство допустимого полицейскими. Более того, этот подход позволяет выставлять правозащитника не противником государства, а, наоборот, защитником тех принципов, на которых оно построено, от коррупции и самоуправства. Типаж благородного правозащитника характерен для американской культуры, в меньшей степени для европейской. Особо следует отметить, что правозащитник в западной культуре есть следствие доверия к процедуре, а не к людям, которые её осуществляют. По этой причине правозащитник иной раз совершенно искренне считает, что каждый осужденный и заключенный должен таким быть по закону, а не путем подтасовывания улик, навешивания висяков и прочих фокусов полиции (которая иной раз вынужденно прибегает к этому из-за того, что система несовершенна, и каждый кто с ней работает это видит, но сделать ничего не может — попытки её изменить напарываются на правозащитников, пытающихся откатить изменения, «ведь это проверенная система, и она работает!»).

Благородный правозащитник будет примерно соответствовать описанному в разделе выше: защищать права заключенных и арестованных, добиваться беспристрастного расследования даже для самых отпетых злодеев и зачатую ради всего этого идти против сильных мира сего. При этом такая подача образа нередко предполагает борьбу не столько с системой, сколько с ее отдельными представителями: коррумпированными чиновниками, [[Военный социопат|безумными генералами]] или потерявшими чувство допустимого полицейскими. Более того, этот подход позволяет выставлять правозащитника не противником государства, а, наоборот, защитником тех принципов, на которых оно построено, от коррупции и самоуправства. Типаж благородного правозащитника характерен для американской культуры, в меньшей степени для европейской. Особо следует отметить, что правозащитник в западной культуре есть следствие доверия к процедуре, а не к людям, которые её осуществляют. По этой причине правозащитник иной раз совершенно искренне считает, что каждый осужденный и заключенный должен таким быть по закону, а не путем подтасовывания улик, навешивания висяков и прочих фокусов полиции (которая иной раз вынужденно прибегает к этому из-за того, что система несовершенна, и каждый кто с ней работает это видит, но сделать ничего не может — попытки её изменить напарываются на правозащитников, пытающихся откатить изменения, «ведь это проверенная система, и она работает!»).

Подлец-правозащитник вероятнее всего не будет являться правозащитником вообще. Он просто использует громкую риторику о защите прав для получения выгоды или даже как прикрытие для обычного шпионажа, шантажа или других интересных противоправных действий. При этом он не будет гнушаться никакими средствами, вплоть до прямого подлога улик или раскручивания полностью выдуманных сюжетов. Тип характерен для российского культурного пространства как раз по причине того, что у нас нет в принципе доверия ни к процедуре, ни к людям её осуществляющим. То есть, на Западе закон, полицию и так далее — уважают, а у нас — боятся больше чем преступников, и ещё больше — памятуя наплыв преступности после амнистий — боятся что преступники выйдут на свободу из-за действий правозащитников. А уж двойные стандарты по поводу прав человека и вовсе стали притчей во языцах. Вот араб с автоматом калашникова под флагом запрещенной в России организации — он террорист, его надо убить, "они долбаные дикари". Вот араб с автоматом калашникова и под тем же флагом — его убивать нельзя, он гражданин Британии и борец против тирании Асада, и у него есть права.

Подлец-"правозащитник" вероятнее всего не будет являться правозащитником вообще. Он просто использует громкую риторику о защите прав для получения выгоды или даже как прикрытие для обычного шпионажа, шантажа или других интересных противоправных действий. При этом он не будет гнушаться никакими средствами, вплоть до прямого подлога улик или раскручивания полностью выдуманных сюжетов. Тип характерен для российского культурного пространства как раз по причине того, что у нас нет в принципе доверия ни к процедуре, ни к людям её осуществляющим. То есть, на Западе закон, полицию и так далее — уважают, а у нас — боятся больше чем преступников, и ещё больше — памятуя наплыв преступности после амнистий — боятся что преступники выйдут на свободу из-за действий правозащитников. А уж двойные стандарты по поводу прав человека и вовсе стали притчей во языцах. Вот араб с автоматом калашникова под флагом запрещенной в России организации — он террорист, его надо убить, "они долбаные дикари". Вот араб с автоматом калашникова и под тем же флагом — его убивать нельзя, он гражданин Британии и борец против тирании Асада, и у него есть права.

Обыграно в фильме "Всевидящее око", когда операторы беспилотника скучали и ждали команду на залп, а наземные агенты кусая губы наблюдали как террористы обвязываются поясами шахидов — а в это время в штабе происходил грандиозный срач по поводу прав человека, потому что в числе террористов были граждане Британии и США, и правозащитники возражали против пальбы по ним ракетой потому что их должен ждать справедливый суд, кроме того это всё происходит в нейтральной стране. Когда в конце концов, генерала, вся эта тягомотина со спихиванием ответственности под предлогом правозащитной деятельности донельзя задолбала, он позвонил послу США, который ёмко ответил «мочите». Но пока они там тупили, возле дома оказалась маленькая девочка, торгующая лавашом. И правозащитный срач начался по новой — допустимо ли ценой одной жизни спасти кучу других, ведь террористы явно не в чисто поле собрались (вдобавок оператор беспилотника воспользовался правом на переоценку ущерба, что ещё больше затянуло процесс — а пока наземный агент, рискуя жизнью, пытался вывести девочку из зоны поражения {{spoiler|дважды. В первый раз попытался скупить все лепёшки, но заагрил боевиков и увел паровоз в застройку, второй раз нанял пацана чтобы тот выполнил задачу за него. В итоге девочка отошла от дома за несколько секунд до удара ракеты. Но увы, статистика была не на её стороне}}).

Обыграно в фильме "Всевидящее око", когда операторы беспилотника скучали и ждали команду на залп, а наземные агенты кусая губы наблюдали как террористы обвязываются поясами шахидов — а в это время в штабе происходил грандиозный срач по поводу прав человека, потому что в числе террористов были граждане Британии и США, и правозащитники возражали против пальбы по ним ракетой потому что их должен ждать справедливый суд, кроме того это всё происходит в нейтральной стране. Когда в конце концов, генерала, вся эта тягомотина со спихиванием ответственности под предлогом правозащитной деятельности донельзя задолбала, он позвонил послу США, который ёмко ответил «мочите». Но пока они там тупили, возле дома оказалась маленькая девочка, торгующая лавашом. И правозащитный срач начался по новой — допустимо ли ценой одной жизни спасти кучу других, ведь террористы явно не в чисто поле собрались (вдобавок оператор беспилотника воспользовался правом на переоценку ущерба, что ещё больше затянуло процесс — а пока наземный агент, рискуя жизнью, пытался вывести девочку из зоны поражения {{spoiler|дважды. В первый раз попытался скупить все лепёшки, но заагрил боевиков и увел паровоз в застройку, второй раз нанял пацана чтобы тот выполнил задачу за него. В итоге девочка отошла от дома за несколько секунд до удара ракеты. Но увы, статистика была не на её стороне}}).