Изменения

* Александр Козачинский, известный как автор повести «Зеленый фургон», организовал банду ({{spoiler|собственно, в «Зелёном фургоне» Сашку-Червня он писал с себя}}). Во время погони с перестрелкой узнал в одном из инспекторов угрозыска своего гимназического друга [[Остап Бендер|Евгения Катаева]], которому и сдался. Был приговорён к расстрелу, однако по кассации, к которой был причастен и Катаев, расстрел отменили.

* Александр Козачинский, известный как автор повести «Зеленый фургон», организовал банду ({{spoiler|собственно, в «Зелёном фургоне» Сашку-Червня он писал с себя}}). Во время погони с перестрелкой узнал в одном из инспекторов угрозыска своего гимназического друга [[Остап Бендер|Евгения Катаева]], которому и сдался. Был приговорён к расстрелу, однако по кассации, к которой был причастен и Катаев, расстрел отменили.

* Михаил Петрович Девятаев, лётчик-истребитель, [[Ас|герой Великой Отечественной]], прославился тем, что совершил [[побег]] из концлагеря на о. Узедом,<ref>А заключённых частенько отправляли на работы в Пенемюнде, где в то время как раз пытались наладить производство Фау-2.</ref>на угнанном немецком самолёте, вместе с группой товарищей и информацией о [[Вундервафля|секретных немецких разработках]]. Обнаружив несанкционированный взлёт, немцы, разумеется, не сидели сложа руки, и послали вдогон истребители — к счастью, безуспешно. Уже задолго после войны, в 1990-х, М. П. Девятаев приехал в бывший концлагерь — почтить память товарищей. А сопровождал его Гюнтер Хоббом, тот самый немец, который был послан на его перехват. Посидели вместе, выпили, помянули товарищей, обнялись и разошлись…

* Михаил Петрович Девятаев, лётчик-истребитель, [[Ас|герой Великой Отечественной]], прославился тем, что совершил [[побег]] из концлагеря на о. Узедом,<ref>А заключённых частенько отправляли на работы в Пенемюнде, где в то время как раз пытались наладить производство Фау-2.</ref>на угнанном немецком самолёте, вместе с группой товарищей и информацией о [[Вундервафля|секретных немецких разработках]]. Обнаружив несанкционированный взлёт, немцы, разумеется, не сидели сложа руки, и послали вдогон истребители — к счастью, безуспешно. Уже задолго после войны, в 1990-х, М. П. Девятаев приехал в бывший концлагерь — почтить память товарищей. А сопровождал его Гюнтер Хоббом, тот самый немец, который был послан на его перехват. Посидели вместе, выпили, помянули товарищей, обнялись и разошлись…

** Рассказывают, что как-то в немецкой пивной [[Я воевал за врагов|встретились случайно два ветерана — немецкий и советский]]. Разговорились. Оказалось, что воевали в одних и тех же местах. Пока они мирно пили пиво, в заведение ввалился какой-то молодой человек и заорал «Хайль Гитлер!». Ветераны, не сговариваясь, отлупили его вместе. Палками.

*** Рассказывают, что как-то в немецкой пивной [[Я воевал за врагов|встретились случайно два ветерана — немецкий и советский]]. Разговорились. Оказалось, что воевали в одних и тех же местах. Пока они мирно пили пиво, в заведение ввалился какой-то молодой человек и заорал «Хайль Гитлер!». Ветераны, не сговариваясь, отлупили его вместе. Палками.

* [[w:Инцидент с Чарльзом Брауном и Францем Штиглером|Инцидент с Чарльзом Брауном и Францем Штиглером]].

* [[w:Инцидент с Чарльзом Брауном и Францем Штиглером|Инцидент с Чарльзом Брауном и Францем Штиглером]].

* Очень редко и очень робко вспоминаются в кинематографе немцы времен Первой и Второй мировой войн. Потому что есть вещи, которые для [[пропаганда|пропаганды]] очень неудобны. Например, такая вещь, как братание, очень сильно подрывает милитаристские настроения, и тем не менее, в Первую мировую довольно часто встречалось — солдаты с обеих сторон вместо того, чтобы палить друг в друга, начинали вдруг брататься, потому что им эта война нафиг не нужна, а когда ты три месяца сидишь в окопе через дорогу от Ганса, и он делится с тобой историями из своей обычной жизни, а ты из своей, и за неимением гранат приходится кидаться друг в друга галетами — поневоле появятся мысли — а может, ну их, этих генералов? Второй вариант ещё хуже: он, конечно, может быть хорошим семьянином, благородным человеком, храбрым командиром и вообще со всех стороны образцом. Но. Он — фашист. А любая попытка показать, что среди военнослужащих Оси были достойные люди, сразу встречается в штыки. Тем не менее, изредка некоторые произведения всё же умудряются протащить, в основном про кригсмарине, как наименее затронутые нацизмом. И всё же такие люди были, и мы все жалеем, что им не было дано служить Родине в стране, чьё правительство не желало бы испепелить половину мира. Жалеем, но стреляем.

* Очень редко и очень робко вспоминаются в кинематографе немцы времен Первой и Второй мировой войн. Потому что есть вещи, которые для [[пропаганда|пропаганды]] очень неудобны. Например, такая вещь, как братание, очень сильно подрывает милитаристские настроения, и тем не менее, в Первую мировую довольно часто встречалось — солдаты с обеих сторон вместо того, чтобы палить друг в друга, начинали вдруг брататься, потому что им эта война нафиг не нужна, а когда ты три месяца сидишь в окопе через дорогу от Ганса, и он делится с тобой историями из своей обычной жизни, а ты из своей, и за неимением гранат приходится кидаться друг в друга галетами — поневоле появятся мысли — а может, ну их, этих генералов? Второй вариант ещё хуже: он, конечно, может быть хорошим семьянином, благородным человеком, храбрым командиром и вообще со всех стороны образцом. Но. Он — фашист. А любая попытка показать, что среди военнослужащих Оси были достойные люди, сразу встречается в штыки. Тем не менее, изредка некоторые произведения всё же умудряются протащить, в основном про кригсмарине, как наименее затронутые нацизмом. И всё же такие люди были, и мы все жалеем, что им не было дано служить Родине в стране, чьё правительство не желало бы испепелить половину мира. Жалеем, но стреляем.

* Нормальная ситуация для рынка антивирусного ПО. Конкуренты охотно делятся друг с другом наработками и даже совместно работают над обезвреживанием особо стойких штаммов компьютерного сифилиса.

* Нормальная ситуация для рынка антивирусного ПО. Конкуренты охотно делятся друг с другом наработками и даже совместно работают над обезвреживанием особо стойких штаммов компьютерного сифилиса.

* Английский офицер-радист Эрик Ломакс попал в плен к японцам в феврале 1942, после сдачи Сингапура. Предприимчивый молодой человек не стал сидеть сложа руки (точнее, японцы, видимо, недостаточно нагрузили его работой), а соорудил вместе с товарищами радио для прослушивания новостей о войне, а также начертил карту строящейся Тайско-Бирманской железной дороги. Во время общего обыска японские охранники нашли и то, и другое, и Ломакса вместе с товарищами взяли в оборот. Из-за карты Ломакс отлично подходил на роль главы антияпонского заговора, поэтому его начали допрашивать с помощью форсированных методов (проще говоря, пыток), но ничего особенного не добились и просто посадили в тюрьму, откуда он вышел после конца войны. Понятно, что после войны Ломакс возненавидел и японцев, и Японию, и несколько десятков лет тюрьма возвращалась к нему в кошмарах. Особенно он ненавидел японца-переводчика, участвовавшего в допросах и пытках, потому что в кошмарных снах постоянно слышал его голос. Через сорок лет он узнает, что переводчик вполне жив и даже написал книгу (переводчика звали Такаси Ногасе). После общения письмами (Ногасе прекрасно помнил этого заключенного и удивился тому, что тот жив), Ломакс едет в Таиланд (встречаются они возле знаменитого моста через реку Квай). Бурно раскаивающийся в своей службе в военной полиции и причастности к ее деятельности Ногасе просит у Ломакса прощения, в конце концов они примиряются. Ломакс и Ногасе продолжают переписываться и постепенно становятся друзьями (Ногасе тоже ездил к Ломаксу в Шотландию). Глядя на совместные фотографии этих двух смеющихся стариков, никогда не догадаешься, где и как они познакомились...

* Английский офицер-радист Эрик Ломакс попал в плен к японцам в феврале 1942, после сдачи Сингапура. Предприимчивый молодой человек не стал сидеть сложа руки (точнее, японцы, видимо, недостаточно нагрузили его работой), а соорудил вместе с товарищами радио для прослушивания новостей о войне, а также начертил карту строящейся Тайско-Бирманской железной дороги. Во время общего обыска японские охранники нашли и то, и другое, и Ломакса вместе с товарищами взяли в оборот. Из-за карты Ломакс отлично подходил на роль главы антияпонского заговора, поэтому его начали допрашивать с помощью форсированных методов (проще говоря, пыток), но ничего особенного не добились и просто посадили в военную тюрьму в Сингапуре, откуда он вышел после конца войны (в тюрьме были такие условия, что мало кто выдерживал больше двух-двух с половиной лет). Понятно, что после войны Ломакс возненавидел и японцев, и Японию, и несколько десятков лет тюрьма возвращалась к нему в кошмарах. Особенно он ненавидел японца-переводчика, участвовавшего в допросах и пытках, потому что в кошмарных снах постоянно слышал его голос. Через сорок лет он узнает, что переводчик вполне жив и даже написал книгу (переводчика звали Такаси Ногасе). После общения письмами (Ногасе прекрасно помнил этого заключенного и удивился тому, что тот жив), Ломакс едет в Таиланд (встречаются они возле знаменитого моста через реку Квай). Искренне и очень бурно раскаивающийся в своей службе в военной полиции и причастности к ее деятельности Ногасе просит у Ломакса прощения, в конце концов они примиряются. Ломакс и Ногасе продолжают переписываться и постепенно становятся друзьями (Ногасе тоже ездил к Ломаксу в Шотландию). Глядя на совместные фотографии этих двух смеющихся стариков, никогда не догадаешься, где и как они познакомились...

== Примечания ==

== Примечания ==