Унылый Совок/Пятиминутка реальности

Это подстатья к статье Унылый Совок. Плашки и страницы категорий здесь не нужны.

Как и смежные тропы, «Унылый совок» является бастардом реальности и вымысла и помесью идеализации и демонизации. Ситуация усложняется еще и тем, что в разные периоды существования СССР градус унылости сильно варьировал. Образ «унылого Совка», как несложно догадаться, восходит к эпохе застоя; Гулаги и рабы по большей части остались в прошлом, но серьёзные недостатки действительно имелись, а со временем только усугублялись. Это во многом зависело и от регионов — если в крупных городах и дотационных областях снабжение было неплохим, то чем дальше от них, тем больше и сильнее встречались дефицит и необходимость «доставать» относительно редкие товары окольными путями (что периодически встречалось и в наиболее обеспеченных местах). В культурной жизни всё было отнюдь не так уныло и не так однозначно, хотя — что уж греха таить! — настоящее приобщение к мировой массовой культуре произошло только в Перестройку. С т. н. «высокой культурой» было того хуже — в стране, претендовавшей на «высококультурность», невозможно было увидеть картин Хичкока, Леоне, Полански, Копполы, Скорсезе, Кубрика, Бергмана и т. п., вообще почти ничего из «нового Голливуда», зато для проката закупали ширпотреб вроде «Зиты и Гиты» с пресловутой «Есенией»; следствием такой культурной кастрации стала бешеная популярность подобных картин в народе, а также бездумное поглощение ещё большего мусора в эпоху рухнувших запретов — результат, которым явно не стоит гордиться. Добывать хорошую книгу приходилось с боем, из-под полы, шедевры зарубежной фантастики и произведения запрещённых авторов печатались в самиздате, а на макулатуру выменивали, конечно, не полное собрание сочинений Ленина, а Дюма или Пикуля, поскольку Ленин и те самые сталевары лежали на полках тоннами. У деятелей отечественной культуры всегда существовал риск попасть в опалу, не вписавшись в линию партии или конкретного чиновника-самодура. Последствия были, конечно, не столь серьезные, как в «рабско-гулагскую» эпоху, но стать объектом травли в печати и лишиться возможности заниматься любимым делом — тоже, знаете ли, не очень приятно. Более успешным творцам приходилось протаскивать многое под радарами, что не прибавляло им нервных клеток.

В некоторых случаях культурная плоскость напрямую пересекалась с законодательной — например, запрещалось распространение порнографии, однако «порнографией» в понимании закона являлась зачастую и вполне лёгкая эротика, то есть посмотрев с друзьями по видаку злосчастную «Греческую смоковницу» или даже «Крёстного отца» (был и такой случай), можно было неплохо так присесть (это породило забавную городскую легенду, что КГБ специально вырубает в домах свет, после чего ходит по квартирам и смотрит, у кого есть видак и не застряла ли там неподобающая кассета). Крайне мало уделялось внимания интимной жизни советских граждан — сексология отсутствовала почти полностью, соответствующей литературы (не говоря уже о кино) практически не было. Поэтому так всем и понравился знаменитый выдернутый из контекста мем «В СССР секса нет».

• Было ещё одно препятствие для секса: невозможность уединиться. Причём это касалось не только спермотоксикозных школьников и студентов, но и молодых семей: в малогабаритной квартире порой жили три поколения, и делать «ребёнков» приходилось чуть ли не тайком, чтобы не разбудить мирно посапывающую по соседству тёщу/свекровь. В гостиницах людей разного пола селили в один номер лишь по предъявлении штампа о браке в паспорте (хотя за взятку этот момент можно было обойти, но далеко не у всех были на это деньги, к тому же, раздобыть номер в гостинице было само по себе очень взяткоёмким квестом 80-го уровня). А в общежитиях некоторых вузов (не всех, в провинции чаще, чем в Нерезиновой) в комнату общежития, где по агентурным данным уединилась парочка, уговорив соседей по комнате погулять пару часиков, мог вломиться ОКОД (оперативный комсомольский отряд дружинников), и горе тому студенту, которого застукали in flagrante delicto: он мог в результате познакомиться лично с Уставами Вооружённых Сил СССР и с дедовщиной, будучи отчисленным из вуза за «аморалку» (хотя чего аморального в добровольном соитии совершеннолетних граждан, пусть и не состоящих в браке? Церковь, определяющая это как смертный грех блуда, вроде, была отделена от государства ещё в 1917 году).
• Книги такие существовали и пользовались большим спросом. Но о технике секса в них было написано чуть меньше, чем ничего, оральный секс и петтинг не упоминались никак (вероятно, потому, что КПСС вслед за церковью, вернее по инерции, полагала секс оправданным лишь для воспроизводства населения), в лучшем случае можно было получить достоверную информацию о зачатии, менструальном цикле, беременности, генитальной гигиене М и Ж (как в анекдоте: мутацию почаще мыть нужно, вот ты редко мыл, у тебя и родился негритёнок, Генкой назвали — так малограмотная санитарка роддома обыграла термин «генная мутация», пытаясь повесить лапшу на уши рогатому мужу кавказской национальности с большим кинжалом на поясе), родах и профилактике венерических заболеваний (одним-единственным способом: до и вне брака ни-ни). Можно было также узнать о строении органов размножения М и Ж, механизме эрекции, оргазме и эякуляции. Немного о контрацепции: не для молодых холостых охальников, а для тех семей, где женщина не собиралась становиться матерью-героиней, а мужчина — отцом-героином. Половина содержания книг приходилась на «духовненькие» аспекты взаимоотношения полов, то есть на конфеты-букеты, этикет стародворянского образца и помощь жене по дому (всё это тоже нужно, но в данном случае является явным офф-топиком, сочинённым Капитаном Очевидность). В книгах для родителей по теме пубертата содержался сочинённый, видимо, заслуженным прапорщиком СА совет по профилактике совершенно безопасного для здоровья онанизма: припахать мелкого уроками, спортом и домашними делами так, чтобы у него на эти глупости сил не оставалось (хотя автор, скрепя сердце, признавал в преамбуле полную безвредность этого занятия).

Между тем, базовые потребности советского гражданина в общем и целом всё-таки удовлетворялись, а для поколений, выросших в эпоху Гражданки, коллективизации и Великой Отечественной, это время вообще могло показаться раем. Благодаря массовому образованию (включая высшее) в Союзе уже начиная с 1930-х годов большинство населения получило шанс выбирать себе занятие не по имеющимся возможностям, а по желанию, ограниченному способностями. Разумеется, это не распространялось на некоторые элитные виды деятельности, но в целом даже самые последние крестьянские дети имели реальную возможность стать летчиками, учеными, военными и т. д., в том числе даже политиками, то есть социальные лифты работали. Что касается досуга, то начиная с 1930-х у большинства советского населения появилось и свободное время, и возможность его проводить, так как государством была создана целая сеть культурно-досуговых учреждений: клубы, кинотеатры, библиотеки, музеи, детские и подростковые кружки, массовый спорт и т. п. В послевоенный период стали широко доступны путешествия по СССР и странам соцлагеря, а также санаторно-курортный отдых. Проще говоря, возможности для реализации личных интересов и духовных потребностей были, причем почти на всем протяжении советского периода.

Но тут сработал закон, о котором писал Маслоу: после того, как народ решил базовые проблемы, потребности стали выходить на более высокий уровень (причём в начале 50-х лично Сталин дал дальнейшее направление развитию страны — что мол, как только удовлетворим потребности физические, далее будем удовлетворять культурные, а они бесконечны. Глядя на то, в каких масштабах поглощают сериалы наши современники, следует признать его правоту). А большего советская система по вполне определённым (разнящимся в зависимости от мнения и политических взглядов конкретного человека) причинам дать не могла. Почти всё советское время прошло под сенью такого явления, как дефицит, причем если к концу 1940-х удалось победить голод, а к концу 1960-х — нехватку недвижимости, то нехватку товаров народного потребления так до конца победить и не удалось. Даже в лучшие годы СССР ощущался острый недостаток всего: модной и разнообразной одежды (шили на коленке по выкройкам из «Бурды»), популярной музыки (привозили кассеты из зарубежа и копировали, невольно заложив основы института пиратства), развлекательного кино и литературы («это всё не нужно советскому народу»… как оказалось, нужно), «продвинутых» детских игрушек. Не хватало бытовой техники (см. «кухонные дебаты». У западного потребителя есть стиральная и посудомоечная машины, а у нас есть холодильник, а ещё мы запустили в космос человека), а некоторые ее виды (например, видеомагнитофоны) по сути отсутствовали или появились уже с опозданием. Такое явление, как дизайн интерьеров и производимой продукции, находилось в противозачаточном состоянии. Вопреки распространенному заблуждению, путешествия в страны дальнего зарубежья были возможны, но весьма дорогостоящи и сложны организационно., поэтому большинству населения доступны не были. Свою роль играло и то, что советская пропаганда не могла внятно объяснить, почему нужно стоять часами в очередях за дефицитным товаром, пока из каждого утюга похваляются надоями и братской помощью развивающимся странам Африки (см. фотку Майкла Джексона с фотоаппаратом «Зенит»), а пропаганда западная успешно склоняла многих (особенно молодёжь) сомневаться в правильности социалистического курса и симпатизировать капиталистическому (насколько эти сомнения справедливы, опять же зависит от точки зрения).

• Нехватку недвижимости, в отличие от физического голода, не удалось ликвидировать до самого конца существования СССР. Очереди на получение жилья могли занимать 10-15 лет (партийным работникам, военным и сотрудникам чисто оборонных предприятий было полегче, но они всё же не были большинством населения). Без столь длительной очереди жильё за 1,5-2 года, а то и сразу, можно было получить разве что в какой-нибудь Тынде, но кто бы захотел ехать в такие дальние гребеня, где есть два основных способа проведения досуга: литрбол и мордобой.

• Но физический голод всё же ликвидировали: хлеб, килька в томате, плавленые сырки «Дружба», подушечки «Дунькина радость», перловка и слипающиеся серые макароны были в продаже в самых дальних уголках страны (правда, «Дунькина радость» исчезла в разгар антиалкогольной кампании, когда дефицитом стал также и сахар — из неё стали гнать самогон). В большинстве областных центров российского Нечерноземья в свободной продаже были также 1,5 % бутилированное молоко, кефир, твердокаменные пряники и яйца. То есть с голоду умереть можно было лишь сознательно перестав есть или заболев раком пищевода и отказавшись от гастростомы.
  • Но чтобы есть не только дурное хрючево, а чего повкуснее, надо было либо простаивать часами в очередях за любым более или менее приличным продуктом (если повезёт натолкнуться на такую очередь, в продажу выбрасывали всякие ништяки, в диапазоне от докторской колбасы до зелёного горошка в банках, далеко не каждый день и не каждый месяц, они расходились чаще всего по родне и друзьям работников торговли и на прилавок не попадали), либо иметь блат в продмаге, либо принадлежать к номенклатуре, снабжавшейся из закрытых распределителей. И ладно бы повкуснее — элементарный добор витаминов до нормы был уже проблемой. Из овощей в постоянной доступности имелись разве что свекла и морковка, овощи вроде огурцов и помидоров были сезонными настолько, что даже в официозно-пропагандистской «Книге о вкусной и здоровой пище» безо всякого смущения писали в рецептах: «летом, когда в продаже появляются помидоры…». Но и в сезон они часто попадали в магазины уже испорченными, потому что подолгу лежали на овощебазах, на рынке было дорого, так что даже летом многие страдали от авитаминоза. А уж «поймать» в магазине завоз апельсинов или бананов было сродни небольшому выигрышу в лотерею.
    • Отдельно остановимся на «столовском» питании. Да, в большинстве советских школ, ВУЗов, заводов, фабрик и контор имелись штатные столовые, чтобы в обеденный перерыв люди не метались в поисках кафе и не таскали еду из дома с собой, усложняя работу уборщиц и расширяя популяцию тараканов. Да, это было дешево и в шаговой доступности. Но на качество этой еды не жаловался только ленивый, за что оно и стало официальной мишенью советской сатиры. Ржавая селедка, утопленная в укусе и закопанная в луке; котлеты, состоящие из мяса на 20 %, остальное — хлеб и тот же лук; картофельное пюре на воде с привкусом гнилости; жаркое, в котором недостаток мяса компенсируется переизбытком жира… А также постоянный запах хлорки и прогорклого жира, который хлорка не берет, а промышленных щелочей для мытья посудомоечных машин и духовок опять не завезли. И неизменный ответ на все жалобы: «Не нравится? Идите в ресторан!». Причины? Тотальное воровство на предприятиях общепита, везде и всюду, невзирая ни на какой ранг предприятия.

Кроме экономических недостатков, с некоторых пор наложились ещё, так сказать, дизайнерские — Хрущёв положил курс на «борьбу с излишествами в архитектуре», да и во всём мире вошёл в моду «интернациональный стиль» — здания из железобетона и стекла, которые выглядят скорее брутально, чем эстетично. Однако именно советская деталь: отсутствие конкуренции в лёгкой промышленности и постоянный дефицит товаров сказались в том, что, допустим, самолёты были красивые, в вот дизайн товаров для простых людей (игрушек, мебели, посуды, книг и т. д.) делался зачастую на отвяжись. Так и возникали новые районы, застроенные серыми коробками, с магазинами, в которых стоят серые коробки, в которых лежат серые коробки.

• • Качество товаров ширпотреба было легендарно паршивым. Это даже официально разрешалось критиковать, и социальная сатира на эту тему составляла солидный пласт советской культуры. Например, советский стендап, который назывался «разговорным жанром», в 90 % случаев высмеивал именно скверное качество товаров народного потребления. На качестве товаров ещё и сказывался план по улучшению товаров: выпустить сразу товар, в котором нечего улучшать — это отхватить по шапке за отсутствие улучшений, а чтобы выполнить план, нужно было создать товар с несколькими заранее заложенными в него дефектами, которые затем в последующие годы устранялись по очереди, гарантируя ежегодные выполнения плана на улучшение качества.
    • На самом деле цепочка работала немного не так: под выставки, особенно международные и условно-международные, вполне себе делались вполне себе эстетичные и годные образцы техники. А дальше изделие попадало под каток оптимизации — вот это вот нам делать сложновато, давайте упростим формы, вот эту вот кнопочку тоже давайте заменим на уже имеющуюся в производстве и так далее, в результате чего от изначальной идеи оставались рожки да ножки. А то что получилось — в свою очередь попадало под каток рацпредложений на местах, с целью скроить где не скроили технологи и адаптировать под жопорукость сотрудников конкретного предприятия. Конечный результат всей этой оптимизации следует помножить на традиционное наплевательство на качество — а зачем стараться, торговля возьмет в любом случае, и в результате выходило То Самое Легендарное Советское Качество.

Даже с организацией досуга было всё не совсем идеально. Отчасти этому способствовала поощряемая партийными идеологами «диктатура хорошего вкуса», насаждаемая старыми девами из худсоветов (это даже не Главлит, вычёркивающий антисоветчину и разглашение государственных тайн, а хуже). Во всех странах мира, в соответствии с правилом Парето, спрос на высокую культуру предъявляет не более 5-10 % населения, остальному большинству надо если не примитивное и китчевое, то хотя бы что-нибудь попроще, вплоть до матерных частушек (недаром солдаты из «Швейка» предпочитали петь не помпезно-патриотическую Gott erhalte unser Kaiser на музыку великого Гайдна, а «Шли мы прямо в Яромерь», чуть более чем полностью посвящённую кишечным газам и их выпусканию), и их запросы тоже надо учитывать и удовлетворять — они не в меньшей степени граждане, чем рафинированные интеллигенты и упомянутые выше старые девы, — а не тащить их за уши на оперный спектакль, где они засыпают от скуки на первых тактах увертюры. Также масло в огонь подливает идеологическая пеня, требовавшая от артистов обязательного включения в репертуар чего-нибудь идеологического и патриотического — о войне, о партии, о труде и тому подобном, что давало солидный заработок членам Союза композиторов и Союза писателей, но 90 % такой продукции было более чем уныло-фекального качества (но и тут есть исключения: до Великой Отечественной войны, во время неё и в ранние послевоенные годы хорошую и при этом идейно выдержанную музыку, соответствующую вкусам и моде того времени, поставляли Дунаевский, Блантер и братья Покрасс, Давид Тухманов мог запилить что-то весьма забойное по предложенным темам: «День победы», «Я, ты, он, она — вместе целая страна», песню про Олимпиаду-80 в современной стилистике, «Сияй, Ташкент, звезда Востока» и т. п., а рок-группа (в те годы ВИА) «Земляне» так и вовсе обывателю известна песней «Трава у дома»). То, что соответствовало запросам значительной части населения младше 30-40 лет, вроде того же ужасно вульгарного, но ещё в большей степени популярного «Массового лая» с сусально-приторным Юриком Шатуновым, ночным кошмаром любого обладателя мало-мальски приличного вкуса, появилось лишь в Перестройку и было востребовано «на ура». Проще говоря, из одной крайности кинуло в другую. Тем более, что, как всем известно, благими намерениями вымощена дорога в ад.

Из всех этих недостатков родился образ сравнительно безопасного и стабильного (эта часть образа роднит данный троп с его оптимистичным братом), однако серого и монолитно-тоскливого, как бетонная стена, общества, в котором жить можно, но хотелось бы чего-то получше.