Изменения

==== Русскоязычная ====

==== Русскоязычная ====

* Допушкинская отечественная литература. Сумароков, Ломоносов, Державин, Тредиаковский, Фонвизин… Что уж говорить о более ранних — Симеоне Полоцком, Сильвестре Медведеве, протопопе Аввакуме… «[[Слово о полку Игореве]]», пожалуй, в наилучшем положении [[затмить адаптацией|благодаря опере]] и школьной программе, зато «Задонщину» уже помнят только специалисты и студенты-филологи.

* Допушкинская отечественная литература. Сумароков, Ломоносов, Державин, Тредиаковский, Фонвизин… Что уж говорить о более ранних — Симеоне Полоцком, Сильвестре Медведеве, протопопе Аввакуме… «[[Слово о полку Игореве]]», пожалуй, в наилучшем положении [[затмить адаптацией|благодаря опере]] и школьной программе, зато «Задонщину» уже помнят только специалисты и студенты-филологи.

** Да и современники Пушкина как-то стёрлись из памяти народной. А ведь Жуковский или Вяземский — нешуточно крутые поэты, Одоевский — не только сочинитель «Городка в табакерке»<ref>Мультик «[[Шкатулка с секретом]]» — довольно популярная до сих пор психоделическая мини-рок-опера с аллюзиями на битловскую [[Yellow Submarine]]. А ведь первооснова — та самая сказка Одоевского. Мужики-то не знают!</ref>, но и яркий философ, «русский [[Фауст]]». А Михаил Загоскин — «русский Вальтер Скотт» (как мы знаем из «Ревизора», «Юрий Милославский» — г-на Загоскина сочинение). Уцелел в памяти разве что переиздававшийся в советское время исторический романист Лажечников. А почитав, например, Белинского, удивляешься, насколько много в его критике актуального и свежего. Единственное исключение из всего списка — Рылеев, но его [[Знают именно за это|больше воспринимают как революционера]], чем как поэта.

** Да и современники Пушкина как-то стёрлись из памяти народной - за исключением Жуковского, благодаря школьной программе (и то помнят больше [[Знают именно за это|как литературного учителя Пушкина]], хотя «Светлану» всё-таки проходят). А ведь Жуковский или Вяземский — нешуточно крутые поэты, Одоевский — не только сочинитель «Городка в табакерке»<ref>Мультик «[[Шкатулка с секретом]]» — довольно популярная до сих пор психоделическая мини-рок-опера с аллюзиями на битловскую [[Yellow Submarine]]. А ведь первооснова — та самая сказка Одоевского. Мужики-то не знают!</ref>, но и яркий философ, «русский [[Фауст]]». А Михаил Загоскин — «русский Вальтер Скотт» (как мы знаем из «Ревизора», «Юрий Милославский» — г-на Загоскина сочинение). Уцелел в памяти разве что переиздававшийся в советское время исторический романист Лажечников (и то сейчас это имя не всем что-то скажет). А почитав, например, Белинского, удивляешься, насколько много в его критике актуального и свежего. Единственное исключение из всего списка — Рылеев, но его [[Знают именно за это|больше воспринимают как революционера]], чем как поэта.

* Лев Толстой, «[[Война и мир]]» — образец из палаты мер и весов. Как правило, после окончания школы никто не прикасается к эпопее, да и в школе дальше первых страниц с французскими диалогами продрались немногие.

* Лев Толстой, «[[Война и мир]]» — образец из палаты мер и весов. Как правило, после окончания школы никто не прикасается к эпопее, да и в школе дальше первых страниц с французскими диалогами продрались немногие.

** Сюда же можно скопом отнести практически всю литературу из школьной программы. Потрясающие жемчужины, не прочитанные или краем глаза прочитанные в подростковом возрасте, когда нет жизненного опыта (да и усидчивости), чтобы оценить их глубину и красоту языка, остаются не востребованы и в зрелости, когда могли бы сильно затронуть. В сознании напротив них уже стоит галочка <s>«Потрачено»</s> «Пройдено».

** Сюда же можно скопом отнести практически всю литературу из школьной программы. Потрясающие жемчужины, не прочитанные или краем глаза прочитанные в подростковом возрасте, когда нет жизненного опыта (да и усидчивости), чтобы оценить их глубину и красоту языка, остаются не востребованы и в зрелости, когда могли бы сильно затронуть. В сознании напротив них уже стоит галочка <s>«Потрачено»</s> «Пройдено».

** Тут уже вопрос не к школьникам, а к системе образования. Которой проще накидать все шедевры XIX в. в кучу, нежели выявить те произведения которые будут наиболее понятны и интересны юному поколению, а учителя, в свою очередь, зачастую даже не пытаются как-либо оное юное поколение заинтересовать. Как итог — ученикам просто портят первое впечатление и вызывают неприятие классики.

** Тут уже вопрос не к школьникам, а к системе образования. Которой проще накидать все шедевры XIX в. в кучу, в том числе [[Промах с аудиторией|написанные явно для взрослого читателя]], нежели выявить те произведения, которые будут наиболее понятны и интересны юному поколению. А учителя, в свою очередь, зачастую даже не пытаются как-либо оное юное поколение заинтересовать. Как итог — ученикам просто портят первое впечатление и вызывают неприятие классики.

* Поэзия Брюсова и Бальмонта так толком и не разошлась на цитаты. Спустя сто лет у Гумилёва, Цветаевой, Ахматовой, Мандельштама и даже Маяковского с Хлебниковым читателей побольше будет.

* Поэзия Брюсова и Бальмонта так толком и не разошлась на цитаты. Спустя сто лет у Гумилёва, Цветаевой, Ахматовой, Мандельштама и даже Маяковского с Хлебниковым читателей побольше будет.

* Культовые для своего времени повесть Ильи Эренбурга «Оттепель» (1954), рассказ Александра Яшина «Рычаги» (1955) и роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым» (1956). Современному читателю совершенно непонятно, что такого в этой типичной советской прозе?

* Культовые для своего времени повесть Ильи Эренбурга «Оттепель» (1954), рассказ Александра Яшина «Рычаги» (1955) и роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым» (1956). Современному читателю совершенно непонятно, что такого в этой типичной советской прозе?